Дома маменька артистично упала без сил на софу, но нас с Ниночкой от себя не отпустила. Мы до самого ужина поработали для нее детьми на побегушках. Отнесся я к этому снисходительно: возможно, она меня сегодня вообще последний раз видит, потому что уже этой ночью я собирался покинуть гостеприимный дом отчима. Валерон, который мог принять на себя часть удара, предусмотрительно не высовывался из моей комнаты. Как сказал, высыпается про запас, чтобы при опасности быть отдохнувшим и полным сил.
К ужину приехал отчим и всего лишь одной фразой поставил маменьку на ноги. Ему бы доктором работать — цены бы не было исцеляющему слову.
— Есть известия от Вороновых.
— Так быстро? — ахнула маменька. — Но как же? Пока письмо бы дошло…
— Я писать не стал, позвонил, благо их телефонный номер не секрет.
Маменька едва заметно поморщилась. Отчим имел целых два телефонных аппарата: один в кабинете этого дома и один в кабинете конторы. И наотрез отказывался давать хотя бы к одному из них доступ маменьке, справедливо полагая, что тогда не получит к нему доступ сам. О сотовых телефонах здесь не слышали, зато в ходу были переговорные артефакты, которые давали возможность связаться двум людям с половинками одного артефакта. Способ недешевый и ущербный, как ни крути.
— Господи, Юрочка, не томи. — Маменька прижала руки к груди. — Что они?
— Взяли на себя его образование. Предложили отправить Петра вечерним поездом. По прибытии его встретят.
Это нарушало мои планы, но рядом с Вороновыми собрать реликвию будет легче. А именно это должно стоять первым пунктом, что бы я ни собирался делать. Конечно, родственники со стороны отца были первыми подозреваемыми в покушении на Петю. Но теперь, когда кусок реликвии у меня, отпала необходимость в таких действиях.
— Этим вечером? — ахнула маменька. — Решительно невозможно. Мы Петеньке не успеем пошить костюм.
— Поедет в гимназической форме. Новый князь сказал, что полностью берет на себя обеспечение племянника. И что им не нужны наши провинциальные одежки.
Отчим проговорил это с явной насмешкой по отношению к Вороновым, которые вряд ли были богаче, но спеси имели на десяток Беляевых. Лет сто назад это имело бы под собой более весомые основания, но сейчас презренный металл значил куда больше, чем происхождение. Последнее, конечно, было все также недоступно для покупки, но и покупать его уже необходимости не было.
— Это странно… Раньше они о Петиной судьбе не беспокоились вовсе.
— Раньше главой рода был покойный князь, сейчас политика изменилась. Билет я купил, о чем Вороновым уже сообщил.
Маменька побледнела так, как будто собралась немедленно падать в обморок.
— Юра, это совершенно невозможно, — простонала она, прикладывая руку ко лбу. — Я не могу отдать им ребенка.
— Петр? — спросил меня отчим.
— Пойду собираться, — ответил я. — Нельзя пренебрегать такой возможностью.
— Петенька, ты меня бросаешь?
— Маменька, я тебе писать буду, — зачем-то пообещал я. — А по возможности — и приезжать.
— Можешь забирать мой саквояж, — щедро предложил отчим. — Но особо не заполняй. Вороновы вполне определенно пообещали, что у тебя будет все новое. Документы только не забудь, всё остальное неважно.
— Спасибо, Юрий Владимирович.
На этом я разговор закончил и метнулся к себе. Обрадовать Валерона, что мы уезжаем. В папку с бумагами добавился новехонький аттестат. «Основы магии», подумав, я все же решил тоже взять. Еще из книг я добавил Арифметику и географический атлас. Последний был небольшого размера, но все Искажения на нем были отмечены. Можно будет строить планы, куда податься после восстановления первой реликвии.
В дверь постучали.
— Петр Аркадьевич, вас ждут на праздничный ужин. Не опаздывайте, а то вам не удастся попробовать торт.
Глашин голос сочился столь выраженным злорадством, как будто она лично посы́пала торт слабительным и рассчитывала, что я съем его единолично.
Вырваться на поезд удалось вовремя. Во многом благодаря Лёне и отчиму. Последний взялся отвлекать маменьку, в то время как первый поспособствовал моей доставке до вокзала. И даже проводил до купе, хотя из вещей у меня был всего лишь саквояж.
Отчим не поскупился: билет был в первый класс и купе оказалось куда просторней каюты на дирижабле. Прямо скажем, купе выглядело роскошным: огромный мягкий диван с поднимавшейся спинкой, напротив — кресло и зеркало, а посредине — столик, на котором помещалась лампа с абажуром.
Более того, туалет был почти персональный — один на два купе, а значит, шастать по коридору, нарываясь на неприятности, не придется. Кроме меня в вагон первого класса в Верх-Ирети усаживался только один пассажир. Я бы его охарактеризовал как солидно выглядящего военного, не будь он настолько пьян. А уж спиртным от него несло так, как будто он с утра только и делал, что заливался. Часть в рот, часть — мимо. Глазами он вращал устрашающе и чуть что хватался за рукоятку сабли. Та выглядела не парадным украшением, а вещью, часто и хорошо используемой.
