— Слава, ты прости, но этот разговор не должен быть при тебе. Ты тут ни при чем, мы разберемся сами.
— Марк Наумович! С Сериковым мы работали в Бокситогорске, с ним приехали на Север. Мы его сами назначили, если будет надо, сами и снимем… Однако Пухов стоял на своем:
— Нет, бригадиром Сериков больше не будет!
С тем и ушел, запретив на следующий день поставлять бригаде бетон, раствор и другие строительные материалы. Утром я выхожу, как обычно, на работу, но уже в качестве рядового. Однако по-прежнему со всеми вопросами бригада обращается ко мне. Я отмахиваюсь. А рабочие говорят: «Брось, Пахомыч, мы-то тебя не снимали».
Что делать? На объект ничего не везут — Пухов тоже человек упорный. И тут проявилось одно неизвестное раньше качество бригады нового типа.
Нас не смутил срыв в снабжении. Мы уже тогда не знали, что такое простои. Кроме корпуса комбината мы одновременно строили компрессорную станцию, административно-бытовой корпус, шинопровод, два овощехранилища.
Мы понимали, что на такой огромной, только разворачивающейся по-настоящему стройке без маневра не обойтись. Поэтому и старались всегда иметь работу про запас.
Так что оставить нас без работы оказалось не просто. Никто из рабочих в этой, прямо скажем, сложной обстановке не растерялся.
История с отстранением меня от бригадирства закончилась миром. Пухов через несколько дней, увидев, что бригада продолжает так же напряженно работать, опять собрал людей и сказал: «Молодцы! Доказали-, убедили — пусть бригадирствует Сериков». После этого никаких ссор и столкновений у нас с ним не было.
Так закладывались нравственные, профессиональные и деловые качества бригады нового типа. Время было боевое, напряженное. Выдерживать тяжелый физический труд помогал эмоциональный настрой. В этих суровых условиях требовался особо чуткий подход к людям.
Был у нас глухонемой парень. От людей держался в стороне, видимо, стеснялся своего положения. Достал, себе самую большую на стройке тачку, не знаю, где он только ее раздобыл. Мы в это время вручную копали котлован. Не каждый сейчас в это поверит, но дело шло у нас так быстро, как будто работал экскаватор. Копали мы всей бригадой, а этот могучий парень один на своей тачке успевал вывозить за нами грунт. Почти с самой весны бегал он по стылой земле босой и легко одетый.
Как отметить его, как поощрить? Сказать доброе слово… Но услышит ли он его? Хотя мне казалось, что по губам он все-таки что-то понимал.
Тогда мы решили: пусть каждый в. бригаде, кто как сможет, проявит свое внимание к парню.
С этого дня все изменилось в его жизни. Кто-то, проходя мимо, говорил ему что-нибудь доброе: «Молодец, хорошо». Иной руку пожмет, кто-то по плечу похлопает. И так — всю смену.
Когда он увидел, как глубоко его уважают и ценят его труд, он стал работать с еще большим старанием и энергией, так что нам приходилось даже его сдерживать.
А главное, конечно, что человек перестал чувствовать себя одиноким, изолированным от мира: садился с нами на перекуры, слушал рассказы, смеялся вместе со всеми и, как мне кажется, превосходно нас всех понимал.
Выручал нас универсализм. Уже в то время в бригаде появились рабочие, владеющие тремя-четырьмя профессиями. Приходилось трудиться и за смежников: за монтажников оборудования, сантехников, обмуровщиков, когда те не являлись вовремя на наши объекты.
Бригада крепла, но самому мне в ту пору было нелегко. Ходил я вечно задерганный, усталый, работал практически две смены. А привлечь к управлению коллективом бригадный актив, признаюсь, не умел.
И все-таки, несмотря ни на что, наша бригада стала одной из лучших на стройках Заполярья.
