– Со стороны обычно виднее. Очевидно, что отец хочет для вас только лучшего. – Чтобы не расклеиться самой, я быстро переключилась на неприятности Стаси. Нужно ей помочь, даже при том, что проблемы этой девчонки проходили для меня под лозунгом «Ваши болезни – наше здоровье». – Родительская любовь может принимать причудливые формы, но не нужно бояться разговаривать с близкими. Отстаивать то, что дорого, но слушать и другую сторону конфликта. Искать компромисс. А в остальном… Станислава, кажется, на свете есть мужчина, который любит вас по-настоящему.
– Знаю, он сам мне это часто повторяет… Но иногда мне кажется, что все против нас и у него уже нет сил бороться. Слабак! Как же меня это бесит! – Барышня воинственно шмыгнула носом, но тут же в бессилии поникла головой. Потом задумчиво посидела, помолчала и, подняв глаза, сфокусировала на мне затуманенный слезами взор. – Спасибо, что сидишь со мной… Говори мне «ты», а то чувствую себя взрослой теткой. И так все эти папины прихвостни достали с версалями… Можно просто «Стася». А ты кто?
– Меня зовут Майя. – Я улыбнулась и пояснила, решив не врать по мелочам: – На званый вечер попала почти случайно. Я – юрист и, возможно, буду полезна компании твоего отца.
Похоже, Стася окончательно пришла в себя, потому что явно вознамерилась поболтать и всем корпусом повернулась ко мне. В полумраке мы почти не видели лиц друг друга, и собеседница автоматически, небрежным жестом хлопнула в ладоши. Над головой моментально вспыхнула яркая люстра. Стася заинтересованно скользнула по мне взором.
– Классный жакетик. Цвет – самый тренд! Можно? – Она занесла руку над тканью, и я кивнула, разрешая пощупать неказистый предмет моего гардероба. Стася, похоже, пришла в восторг от крысиной одежки, лишь по досадному недоразумению причисленной к категории «винтаж». – Круто! Я мерила такой в Столешниковом, но фасон не подошел. На тебе вещи сидят лучше, я хотела бы такую же фигуру. И губки красивые, пухлые… Где делала?
– Делала… что? – Эта глупая девчонка совсем сбила меня с толку! Я открыла было рот, чтобы объявить, что не собираюсь «тюнинговаться» и ей не советую, но в этот самый момент раздался короткий стук, дверь комнаты распахнулась, и меня оглушило заливистое тявканье. К нашей банкетке молнией метнулся кожаный комочек с редкими седыми волосенками, острыми зубками и синим шарфиком с бусинками вокруг тонкой шеи. Миг – и существо с разбегу прыгнуло к Стасе на колени. Я с трудом увернулась от длинного языка, который опустился на еще мокрую от слез щеку барышни.
– Стася,
– Майя, – немного обалдело отрекомендовалась я. Совсем не рвалась в подруги избалованной девице, да и радушие ее отца стало для меня полной неожиданностью. Вспомнить бы, как поддерживать великосветскую беседу… – Я – юрист, сюда пришла с другом по приглашению вашего сотрудника. Чудесный вечер, а какие десерты… ммм!
Надеюсь, вышло достаточно аристократично. По крайней мере, Воздвиженский продолжал сиять улыбкой, и собачонка, уловив благодушие хозяина, сделала попытку переползти от Стаси ко мне. Увидев совсем рядом трясущееся лысое тельце, я невольно отпрянула.
– Не бойтесь, дитя мое, она безобидна, – успокоил Воздвиженский, и это странное создание, почуяв его одобрение, удобно устроилось у меня на коленях. – Мими может быть чрезмерно активной, но сколько в ней доброты и преданности!
– Мими? – Для продолжения изысканного общения мне потребовалось призвать на помощь весь свой кругозор. Кажется, Игорь говорил, что босс слушает оперу… – Вы так любите Пуччини?
– О, какое чудо! – Воздвиженский посмотрел на меня с тем же восторгом, что его дочь пару минут назад – на старый жакет, едва избавившийся от запаха нафталина после двух химчисток. – Вы, как я погляжу, не только красивы, но и умны! Убежден, Стасе пойдет на пользу ваше общество. Девушку благородного происхождения видно сразу. Я любовался вами во время вальса – эти маленькие ножки, тонкие лодыжки и запястья, грация… Ах, такая изящная и непосредственная, словно козочка!
Я до обидного мало знала о своих предках, но по поводу происхождения сомнений не было: в моем роду значились сплошь крестьяне да мещане. И стесняться этого я не собиралась! Воздвиженский сыпал комплиментами, а в груди уже поднималось раздражение – да как этот напыщенный индюк смеет оценивать меня, словно кобылу на рынке? Ах да, не кобылу – козочку. Но разве это что-то меняло?
