Сам вопрос, и тем более тон, с которым он был задан, говорили мне о том, что сама Татьяна Александровна так бы ни за что не поступила. Лишь на какое-то короткое мгновенье её глаза блеснули, но для меня этого было достаточно, чтобы понять, что её обидчики получили бы по максимуму.
- И Борис Романович, и я посчитали наказание достаточным.
- Хорошо. Это ваше право.
Она задумалась ненадолго. Я уже подумал, что наш разговор закончен. Но я ошибся.
- А вам самому не приходило в голову, что ДТП могло быть подстроено?
Ей-то с чего такая мысль пришла в голову?
- У вас есть основания не верить официальному заключению?
- Что бы вы мне не говорили, но это очень странно, когда два руководителя из одного футбольного клуба гибнут в аналогичных авариях. Мне казалось, что Борис Романович был добр к вам, и вы... в память о нём... могли бы сделать всё максимально возможное для проверки обстоятельств его гибели...
Это уже была неприкрытая попытка спекуляции на наших хороших отношениях. Я не мог понять конечную цель предпринимаемых хозяйкой усилий. К тому же мне стал неприятен и наш разговор, и сама хозяйка.
- Официально признано, что это обычное ДТП и дело прекращено за отсутствием события преступления. Я не отрицаю, ваше предположение имеет право на жизнь, но пока оно голословно. Для его подтверждения вам придётся обнаружить необходимые факты и собрать вещественные доказательства. Невозможно без вёсел плыть против течения...
Максимович ничего не ответила мне, поджала губы, и я понял, что наш разговор завершён.
* * *
От регулярного продолжительного сидения перед монитором у меня периодически слезились глаза. Я был вынужден с грустью признать, что и то, и другое стало системой. Сначала я искал предателя на футбольном поле, потом начал искать на полотне проезжей части. Правда, в последнем случае всё было значительно проще. Проколотые колеса были суровой реальностью, тешить себя возможностью ошибки не приходилось. К тому же и запись была небольшого временного интервала. Чтобы сильно не заморачиваться, я взял листок бумаги и стал записывать на него номера всех проезжавших мимо автомашин. Очень скоро я пришёл к выводу, что в моём городе даже на маленьких улочках интенсивное движение. Когда я заметил на экране собственную машину, то понял, что лопухнулся. Двадцать минут напряженного просмотра не имели никакого смысла. Вот что происходит, когда отключаются мозги. Я педантично просмотрел остаток записи до конца и только один номер оказался мне знаком. Но он не вызвал во мне ничего кроме недоумения. Этому человеку я ничего плохого не делал. Только однажды перешёл дорогу, но это было так давно. Мимо камеры он проехал только один раз, и его появление могло быть чистой случайностью. Но тогда становилось настоящей загадкой кто же проколол мои колеса? Совершенно посторонний человек не мог проколоть все четыре колеса. Между нами должна быть какая-то связь. И я вернулся к кандидатуре своего одноклубника. Предположим, что он следил за мной. Но если сделать это допущение, то как же я не заметил слежку за собой одноклубника. Было, правда, одно извиняющее меня обстоятельство. Между нами была солидная дистанция и нас разделяли три автомашины. Только это и служило оправданием моего промаха. Если это был он, то он, очевидно, просмотрел немало шпионских фильмов и усвоил некоторые правила слежки. На месте преступления я его не застал, никакого мотива в его действиях я не видел. Я был вынужден свои подозрения загнать далеко вглубь себя. Для очистки совести я просмотрел повторно всю запись от начала до конца, но ничего интересного больше не обнаружил. Но ощущение, что это сделал кто-то из моей команды не прошло.
Когда перед вечерним занятием я рассказал эту историю Медведеву, то услышал лаконичное: "Прибить паршивца!" Альтернативы он не видел. И мне вспомнилось шекспировское "Бить или не бить?" Вот только кого? Умышленное повреждение чужого имущества - это уголовно наказуемое деяние. Я отдавал себе отчёт, что на данный момент для каких-либо обвинений недостаточно информации. Фамилию одноклубника я называть не стал, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить её в тайне. Медведев считал, что у меня имеется подозреваемый. Он извергал ругательства, но я остался непреклонен.
Мы договорились, что вернёмся к этому случаю, когда сможем обнаружить новую информацию. Даже если допустить, что это сделал мой одноклубник, зафиксированный видеокамерой, необходимо было понять, что вызвало такую реакцию. Что могло подтолкнуть к активным действиям? Наше общение, если это можно назвать общением, носило чисто формальный характер. В этих условиях он не мог получить от меня никакой информации. Значит, получил её от кого-то другого. От кого? Скорее всего, от тех с кем он общался. Осталось только понять, кто из его круга мог обладать детонирующей информацией.
