- Он, козёл, подставил меня, - голос принадлежал Бояринову. - У меня не было времени обработать мяч, и пас получился неточным. Он-то имел массу других вариантов для продолжения атаки!
- Ты пытаешься свалить свою вину на кого-то! Это чисто твоя ошибка.
Мне со скамейки запасных тоже так показалось. Соколов, а разговор шёл о нём, выбрал то решение, которое напрашивалось в соответствии с логикой атаки. И у Бояринова было достаточно времени и для обработки мяча, и для принятия любого другого решения.
В раздевалку стали заходить игроки и вместе с ними ворвалась и фраза:
- Вы не поняли, что ли? Нам не дали бы выйти в следующий этап розыгрыша по любому! Не засчитать такой верный гол. Это же дисквалификация бригады судей, как минимум, на один матч. И всё равно они сделали это.
С этим утверждением Болотова я был готов согласиться. Судья, не раздумывая, отменил взятие ворот, значит, он внутренне уже был готов так поступить. И никакая дисквалификация не пугала его. У нашей команды была другая "весовая категория".
- Так подставлять меня Бояринов не имел права! За такой гол я готов размазать его по стенке! - смысл слов нашего вратаря был наполнен эмоциональным содержанием. В голове мелькнула мысль, что надо срочно подойти к ребятам. Я направился к ним, но предотвратить рукоприкладство не успел.
- Да меня самого подставил вот этот козёл! - свою фразу Бояринов закончил сильным одновременным ударом двух рук в грудь Соколову. Виктор отлетел к стенке, но не упал. Для некоторых это стало неожиданностью. И если бы я не встал перед Бояриновым, то он ударил бы Виктора во второй раз. Он и попытался повторно ударить, сделав шаг в сторону, но я сблокировал удар и, нанеся короткий, но резкий удар кулаком в живот, сложил Бояринова пополам. Зашедший в раздевалку Серебровский обнаружил нападающего лежащим на полу и хватающим, как выброшенная на берег рыба, воздух.
- Кто мне объяснит, что с ним?
- Похоже, у него приступ язвы желудка... - Медведев пытался спасти ситуацию. - А может приступ астмы... - И он опять закончил фразу с сомнением в голосе.
Тренер посмотрел на Воронежского и в его взгляде промелькнул молчаливый вопрос. Ведь именно эта пара игроков была удалена с поля за драку. Выражение на лице Серебровского даже ребенок прочел бы как "я жду". А тот не знал, что сказать. Медведеву удалось найти приемлемый ответ:
- Леонид Сергеевич! Я клянусь вам, к его лежанию на полу он не имеет никакого отношения.
Это прозвучало очень искренне. Не верить капитану не было никаких оснований. Серебровский обвёл лица игроков, но ни на одном, он похоже, ничего интересного не прочёл, и поскольку Бояринов поднимался с пола, решил, что инцидент на этом исчерпан. По выражению лица Леонида Сергеевича я понял, что он просто на какое-то время отложил разбирательство.
Всю обратную дорогу в автобусе стояла гробовая тишина. Никому не хотелось говорить. Все были поглощены своими мыслями. Насилие редко когда сближает людей. Очень грустно, что оно случилось.
Это был парадокс, но в команде был игрок, который выиграл от этого обидного поражения. И это был я. Из-за обидных голов, а затем и драки на поле, тренер, в очередной раз, забыл выпустить меня на поле на дежурные десять-пятнадцать минут, и по контракту мне опять полагалась премия. Если бы об этом знали остальные игроки команды...
Шестой тур. Игра дома. В турнирной таблице мы были уже не последние, и у нас 4 очка. Мелочь, а приятно. Находясь в подвале турнирной таблицы, я, как и все в команде, испытывал внутренний дискомфорт. Хотелось, ох как хотелось поскорее "взлететь". Крупный выигрыш у аутсайдера подарил надежду, что будут и более значимые победы в чемпионате.
Серебровский заставил нас всех в абсолютной тишине внимательно просмотреть видеозапись кубковой игры. Он на корню рубил любые проявления эмоций. Мы все убедились, что судья грубо ошибся. Ничего другого лично я и не ожидал. Добрая половина игроков не выдержала и вслух высказалась, что это было сделано намеренно. Леонид Сергеевич никого не разубеждал в этом. Он лишь многозначительно сказал, что они уже взрослые люди и должны понимать, что в футболе, как и в жизни, всякое бывает. Дело игроков всё равно продолжать играть. И играть изо всех сил от первой до последней минуты матча. Меня удивило молчание Паши Воронежского. Очевидно, осознание того, что его удаление было не на пользу команде, сдерживало его.
В раздевалке Болотов вновь вскипел:
- Судья, козёл! Загубил такой матч и ничего ему за это не будет.
С ним нельзя было не согласиться. Ведь действительно, по большому счёту, ничего не будет. Отстранят на игру, другую от судейства и всё. От такой несправедливости кровь в моём организме закипала. Неожиданно для меня в Медведеве проснулся романтик:
- Вы только представьте себе, мы могли выйти в полуфинал. В футбольной истории были даже случаи, когда команды из низших лиг завоёвывали кубок.
Только его никто не поддержал. Воронежский высказал, как мне показалось, разумную мысль:
- Мы могли бы подать жалобу. Пусть этого судью дисквалифицируют.
