— Семен Ярели идет. Неужто к нам? — тревожно сказала она Мариоре.
Сегодня Семен Ярели доделывал у Гаргоса загон для свиней. Закрепил последнюю хворостину в плетне, посмотрел на солнце, удовлетворенно кивнул: управился рано и, не заходя домой, пошел в Инешты.
В самое село Семен сначала заходить не хотел, знал: за хождение туда и расстрелять могут. Он пошел на поле.
Бырлан пахал на участке возле леса. Недавно за взятку примарю он оформил на свое имя землю вымершей от тифа семьи и, хотя пора сева давно прошла, решил засеять ее просом: лето длинное, созреет.
Приземистый, крепкий, Захария неторопливо шагал за плугом, в который была впряжена Катинка. Временами корова останавливалась; тогда Захария вытаскивал из-за пояса кнут и изо всей силы хлестал ее. При каждом ударе Семен вздрагивал так, точно кнутом били его самого. Он подошел. Катинка была худая. Хребет заострился, ввалились бока, жалко болталось ссохшееся вымя.
Корова замедлила шаг, потом остановилась совсем и коротко промычала.
— Пошла, проклятая… — начал было Захария, но, услышав шаги, повернулся и увидел Семена. — Пришел?
— Пришел. Добрый вечер, — угрюмо проговорил Ярели.
— Добрый, — буркнул Захария, поднимая кнут. — Ча! Ча!
— Опять бьешь?
Вместо ответа Бырлан злорадно взглянул на Семена и с силой вытянул корову кнутом. Катинка дернулась, напрягаясь так, что видно было, как мускулы заходили под ее кожей, и потащила плуг, поднимая заросшее травой прошлогоднее жнивье.
— Каменный ты человек. Ты на вымя ее посмотри. Что ты со скотиной творишь? Такая молочная корова…
— Молока у меня хватает. Она для работы куплена! — крикнул Захария и снова вытянул Катинку кнутом. — Забудь, что она была твоя, понятно?
— Потом не раздоишь…
Оторвавшись от ручек, Бырлан повернулся и уже негромко, с ехидством спросил:
— Мэй, не ты ли раздаивать собираешься? — он повысил голос: — Ты, может, Советы ждешь? Нет, теперь не отвертишься! Пойдем-ка, пойдем в примарию, — Захария схватил Семена за рукав.
Тот вырвал руку и, угрюмо глядя себе под ноги, торопливо зашагал к лесу. Он не видел, что Захария выпряг Катинку, стреножил ее и пошел вслед за ним. Лесной тропкой Семен прямиком направился к Грекине, рассчитывая незаметно пройти к ней из лесу. «Грекину в Инештах уважают. Может, она упросит Захарию?» — думал он.
Когда Семен вошел во двор Борчелой, Захария, озадаченный, остановился. Грекина баба с характером, к тому же его терпеть не может. Еще выгонит из дому, тогда будет срам на все село.
По окраинной уличке, опираясь на ореховую трость с серебряным набалдашником, как всегда прихрамывая, проходил примарь Будала. Захария, не раздумывая, бросился к нему.
Грекина толкнула Мариору за занавесь лежанки и, пропустив Семена в касу, хмуро поглядела на него.
— Опять у Бырлана был? — недовольно сказала она. — От Захарии жалости не дождешься. И сам рискуешь и людей под угрозу ставишь. Корова не стоит того.
Семен, закашлявшись, сел на лайцы, поднял худое, угрюмое лицо.
— Корова-то не стоит? — все кашляя, горько проговорил он. — Эх, ты одну дочку растила, нужды по-настоящему не знаешь. А у меня ребят куча. Ведь мы с женой сколько лет одной надеждой жили: корову завести. И только один год имели. Да какую корову! Во всем селе не сыщешь такой! А теперь, как подумаю, что Бырлан Катинку изводит… Не могу!
— Пойди подерись с ним, — поджав губы, посоветовала Грекина.
— Глупости говоришь! — поднявшись, выкрикнул Семен. И тут же перешел на горячий шепот: — Советские, может, в этом месяце здесь будут. День и ночь молюсь; если есть бог, не допустит он, чтобы Захария Катинку замордовал. Все равно она наша будет.
Грекина хотела что-то ответить, но в это время в дверях появилась коренастая фигура Будалы. Он обвел всех маленькими черными глазами. Бырлан вывернулся из-за его плеча и, забегая вперед, пальцем указал на Семена:
— Он самый. Я корову купил законно. А он ходит все время ко мне, говорит: не бей, мол, да не запрягай. Ругается всякий раз, бить меня хочет.
— Врет, — медленно поднимая голову, сказал Семен. — Кто видел, что я его бить хотел?
— В этом мы разберемся. А тебе известно, что в Инештах карантин? За нарушение приказа расстрел, — произнес примарь, оглядывая всех пристальным взглядом маленьких глаз.
Грекина, поймав этот взгляд, улыбнулась. Она старалась скрыть испуг, улыбка ее была просительной и примиряющей.
— У меня ведь тифозных нет, а больше Семен ни у кого не был. Да вы садитесь. Садитесь, чего вы? Небось устали? Захария с поля, а у господина Будалы тоже много забот. — Грекина говорила быстро, не давая примарю рта открыть, легонько подталкивала его и Бырлана к лайцам. Захария держался возле примаря и враждебно смотрел на нее.
Грекина выбежала из касы и через минуту вернулась с большим кувшином вина.
— Трехлетнее вино, хорошее, — сказала она, наливая стаканы.
Будала усмехнулся и, для приличия отказавшись, все же принял стакан.
— Фа, Грекина, и хитрая ж ты баба! А где твоя племянница? Покажи, — уже миролюбивее сказал он.
