— Библиотека? Это где книжки дают. — Василий показал на книгу в зеленом переплете, которую держал в руках. — Вот взял. Это насчет ухода за лошадьми, почитать нужно. — И вдруг заторопился: — Я пойду, меня ждут. — Но, дойдя до порога, он снова вернулся. — Завтра у нас в доме свадьба, — почему-то смутившись, сказал Василий и, помолчав, продолжил, обращаясь к Филату с Мариорой и Тудору: — Дочку выдаю. Приходите!
В сумерки бессарабцы собрались в небольшом домике, который колхозники называли хатой-лабораторией.
В нескольких маленьких комнатах на чисто выбеленных стенах висели снопы овса, пшеницы и усатого ячменя, кисти проса, длинные, покрытые густым загаром лозы европейского винограда. Невиданной величины янтарные початки кукурузы, корневища кормовой свеклы, пудовые тыквы лежали на полках.
— Гляди-ка… а? Неужели у них такое на полях растет?. — качал головой Тудор.
— А ты спроси: может, с неба сыплется, — улыбался Филат.
В одной из комнат колхозницы отбирали семенное зерно.
Серенькие зерна ржи и толстые красновато-золотистые — пшеницы негромко шуршали по столу, собираясь в отдельные кучки. Женщины все в светлых, завязанных под подбородком платочках проворно работали руками и о чем-то оживленно говорили между собой. Увидев делегатов, они смолкли, проводили их любопытными взглядами.
Мариора задержалась: ее привлекли укрепленные на листе бумаги какие-то невиданные плоды — белые и золотистые, похожие на желуди, только раза в два больше и с перехватом посередине. Ниже были приколоты червячки: совсем крошечные, величиной с булавочную головку, потом все больше и больше, наконец, зеленые гусеницы величиной с палец. А еще ниже — бабочки, напоминающие капустниц, только с темными жилками на крыльях.
— Что, хорошие коконы? — раздался голос сзади Мариоры. Она вздрогнула, повернула голову. Рядом с ней стояла одна из колхозниц, перебиравших зерно, полная, круглолицая девушка.
— Так это такие шелковичные коконы? — спросила Мариора. Она слышала о них, но в Малоуцах шелководством не занимались. — И тоже колхозные?
— Ну, конечно, — девушка даже пожала плечами, удивляясь такому вопросу. — Ведь мы на первом месте в районе по шелководству.
— Мариора! Ты что же пропала! — послышался откуда-то голос Тудора.
Мариора кивком поблагодарила девушку и побежала за земляками.
Делегатов встретил приземистый человек в очках. Он провел гостей в дальнюю, самую большую комнату, уставленную рядами лавок. Здесь на стенах висели большие листы бумаги, на которых были нарисованы кубики и кружки, кривые линии, цифры и буквы.
Делегаты почтительно сняли кушмы, усаживаясь, старались не шуметь. Человек в очках — это был Павел Тимофеевич Санчук, колхозный агроном, — стоял, облокотившись о стол, заваленный книгами, газетами, какими-то коробочками.
— Ну что же, видели наш колхоз? — выпрямляясь, спросил он, когда все сели.
— Видели, спасибо.
— Есть на что посмотреть?
— Живете, лучше не надо!.. — воскликнул Тудор, вытирая запотевшее лицо.
— Нет, надо еще лучше, — усмехнулся агроном, оглядывая всех улыбчивыми, даже сквозь очки яркими глазами, и его некрасивое лицо с крупным кочковатым носом и толстыми добродушными губами стало вдруг очень симпатичным. — Надо, — повторил он с силой. — Все, что вы у нас видите, создано за десять лет, а пройдет еще десять, Журы снова будет трудно узнать. А впрочем, — Павел Тимофеевич медленно подошел к окну, посмотрел на улицу, залитую светом электрических фонарей, потом вернулся обратно. — Впрочем, вас больше интересует, как, — он подчеркнул это слово, — как мы создали то, что имеем сейчас…
Агроном рассказывал медленно, порою задумывался, подбирая понятные всем слова. Появившаяся в его больших рабочих руках палочка скользила по картинкам, что висели на стене, тихонько постукивала, когда он повышал голос. А изображения на стене оживали, наполнялись смыслом.
Павел Тимофеевич рассказывал, какими были Журы до организации колхоза (Тудор толкал Филата, шептал: «Как наши Малоуцы»), какие кредиты давало государство молодому колхозу на строительство для покупки инвентаря и скота, как создавалась МТС, которая обслуживает колхоз, как трудно было колхозу, пока не научились учитывать труд, и как трудодни, эта новая единица труда, прочно вошли в жизнь и быт колхозников, послужили опорой для увеличения производительности их труда.
— И вот хотя бы социалистическое соревнование взять, — говорил Павел Тимофеевич. — В тех условиях, в которых вы жили, это просто трудно понять. А в наших условиях, когда все равны и живут собственным трудом, когда труд для каждого человека действительно доблесть и честь… Вы знаете, что такое для нас социалистическое соревнование? Это один из главных наших двигателей. Ведь вот смотрите. — Палочка Павла Тимофеевича поднялась к листу бумаги, усеянному цифрами. — В единоличном хозяйстве плуг поднимает в среднем десять-двенадцать сотых гектара в день. Верно?
— Верно! — поддержали агронома. — А то и семь-восемь, если лошадь плохая.
