Постепенно жизнь упорядочивалась. Правда, этому способствовало и то, что зимой притихли споры в супрягах. Тома уже примирился с тем, что в этом году не сможет купить лошадь, а на тот год Нирша Кучук обещал помогать тяглом лучше. Нирша перестал заглядывать к Дабиже, и разговоры об этом почти прекратились. А Дабижа снова ухитрился раньше других председателей сельсоветов раздать продовольственную и фуражную ссуду. Томе одному из первых дал посевную ссуду, тот сразу повеселел: шутка ли, ведь иначе семена пришлось бы покупать, не станешь же сеять проросшим зерном. Сельские агроуполномоченные, в том числе и Матвей, уехали в город учиться на агрономических курсах. В селе теперь раз в неделю обязательно показывали кинофильмы. Цены в магазине не росли, если увеличивался спрос, и было в них достаточно всякого товара. Лавка Гаргоса почти все время пустовала, но он делал вид, будто его это не трогает. Кир часто ездил в район и каждый раз привозил оттуда то стопку новых книг, то новые патефонные пластинки: Кир стал заведовать клубом, после того как Дионица уехал учиться. Иногда к ним приезжал лектор, и тогда селяне слушали доклад.
Вернувшись из города последний раз, Кир привез новость: советская милиция арестовала адвоката, того самого, который обвинял Кира. Говорят, что румыны оставили его в Бессарабии со специальным заданием…
Филат готовился к вступлению в партию, и по вечерам в его доме, несколько месяцев назад принадлежавшем одному из бежавших кулаков, горела лампа. Он читал, а рядом сидел за букварем его восьмилетний сынишка Ионел, ученик первого класса сельской школы.
Прошел месяц с тех пор, как делегаты вернулись с левого берега. Сразу же по приезде они подробно рассказали о виденном на общем собрании села. Но селянам этого было мало: до сих пор даже Мариору то и дело останавливали на улице. Особенно надоедал Семен Ярели.
— Ну-ка, пойди сюда, — звал он, издалека завидев Мариору.
— Я вечером к Вере зайду, — отмахивалась та. Знала, что скоро от Семена не отделаешься.
— Вечером само собой. Я сейчас спросить хочу. — И когда Мариора подходила, задавал вопросы один за другим: — Говоришь, там всю землю тракторами пашут? А эти, как их… комбайны, ты сама видела? Большие они? А лошади там какой породы? И вообще скота у них, говоришь, много?
— Так Филат же об этом на собрании рассказывал.
— Я знаю, что рассказывал. Ну, ладно, заходи вечером. Непременно, слышишь?
Мариора теперь была желанным гостем в каждом доме.
Для молодежи было достаточно услышать раз. Но старшие придирчиво выспрашивали мельчайшие подробности, заставляли повторять одно и то же. Греку спрашивали, как в колхозе учитывают работу, не ссорятся ли колхозники друг с другом — «в маленькой семье и то иной раз миру не бывает». Других интересовало, как относится к колхозникам председатель и какая ему дана власть. Узнав, что дела колхоза решают на правлении сами колхозники, крестьяне одобрительно переглядывались. Соглашались, что обработка земли в колхозе должна быть легче, а урожай больше, что такой труд предохраняет от личных неудач: падет ли бык, лошадь, заболеет ли сам крестьянин, колхоз тогда помогает. Но пока это были только разговоры, люди прислушивались, обменивались мнениями, но уверенно о колхозе говорить не решались.
Тома Беженарь держался в стороне. Только с глазу на глаз выговаривал дочери:
— И что ты вяжешься всюду? Сидела бы лучше пряла. А все Филат виноват, потащил тебя в эту поездку… Слышишь? Сиди дома, не ходи никуда!
— Может быть, ты меня запереть хочешь? — повышая голос, спрашивала Мариора и с болью сознавала, что начинает грубить отцу.
Однажды в конце дня к Беженарям зашел Нирша Кучук. Тома встретил его, униженно кланяясь. Принес вина, принялся угощать.
— Пусть и дочка с нами выпьет, — проговорил Нирша, улыбаясь всем своим узким лицом Мариоре, — та сидела в углу пряла. — Ведь она у нас теперь человек важный, с делегацией ездила!
— Черти ее туда понесли… — угрюмо сказал Тома и позвал Мариору к столу. Он хотел по обычаю выпить вино первым, потом подумал, достал с полки еще два стакана; Кучуку поставил самый большой и налил всем сразу.
Кучук, не закусывая и не пьянея, выпил четыре стакана вина и, усмехнувшись в посоловевшие глаза Томы, хлопнул его по плечу:
— И вино же у тебя, друг! Замечательное!
Мариора удивленно посмотрела на Ниршу. Знала, хорошие сорта вина отец берег на продажу, сейчас поставил гостю плохое, да и Нирше ли, у которого были лучшие на селе вина, хвалить их кислое вино?
Но Тома не думал об этом. Он покраснел от удовольствия и потянулся за кувшином — еще налить Кучуку. Тот выпил вино и снова хлопнул Тому по плечу:
— Мы теперь с тобой хозяева! Виноградник, корова, поле — все свое! Эх, и земля у вас, Тома! Золотая, боярская! Ты ее береги…
— Береги… — задумчиво повторил Тома и поставил недопитый стакан на стол. Он посмотрел на дочь — та медленно пила вино, недоверчиво поглядывая на Ниршу, — и перегнулся к нему через стол: — Нирша, ты человек умный, скажи… колхозы — это как?
— А как ты думаешь? — щурясь, спросил Нирша, цепляя вилкой кусок брынзы из миски.
