— Не знаю, — развел руками Тома. — Дочке вон понравилось… Да разве она что понимает? Хотя и Филат и Тудор… Знаешь, Нирша, — Тома смотрел перед собой, и на глазах его были слезы: — Как подумаю я, что снова придется отдать… землю… — Тома замотал головой и замолчал.
— Власть есть власть, ей подчиняться нужно, — наставительным тоном сказал Кучук и сам налил себе вина.
— Насчет колхоза-то что ты думаешь? — допытывался Тома.
Нирша опять прищурился, посмотрел на Мариору.
— Ничего не думаю, — упрямо сказал он. — Если власть прикажет землю отдать и в колхоз идти — значит, хочешь не хочешь, придется идти. Кто сильней, тот другого и гнет… Видно, за грехи наши нам придется без земли остаться.
— Я за собой грехов не знаю! — мрачнея, сказал Тома.
Вскоре после ухода Нирши к Беженарям прибежал соседский мальчик, сказал, что Мариора с отцом должны сейчас идти на занятия кружка ликбеза в касу Греку.
Мариора удивилась: кто же будет вести кружок? Иляна? Но у нее кружки на другом конце села. Кир? Он же кончил только один класс.
Тома рассердился:
— На что нам этот кружок понадобился? Не смей ходить!
Мариора ничего не ответила отцу и выбежала из дому, забыв закрыть за собой дверь.
В касе Греку стоял большой стол. Он занял всю комнату, вплотную подошел к лайцам. На столе кипами лежали газеты на молдавском языке. Были тут Диомид, работавший дворником у боярина, Тудор Беспалый, Николай Штрибул, Домника и Вера. Даже Лисандра Греку, мать Кира, сидела с листочком бумаги.
Кружок действительно решил вести Кир, так как все грамотные были заняты в других кружках. Кир сказал Мариоре, что работа в кружке поможет ему самому лучше усвоить грамоту. Дополнительно он будет заниматься с Иляной, а на будущий год, когда в Малоуцах откроется вечерняя школа для молодежи, сразу поступит в третий класс.
Домой Мариора возвращалась вместе с Домникой, им было по пути. Николая задержал Кир. Ночь была светлая; дома, дорогу и небо заливал голубоватый лунный свет.
— Я теперь каждую букву своего имени знаю, — говорила Мариора Домнике таким голосом, точно в каждой букве своего имени видела счастье. — Прежде я знала только, как рисовать его, оно у меня на кольце было написано…
Но Домнику занимало другое. Она повернула к подруге лицо, круглое, простодушное, сейчас очень озабоченное. Почти шепотом, хотя кругом никого не было, сказала Мариоре:
— Поклянись, что никому не скажешь!
— Клянусь, — встревоженно ответила Мариора. — А что?
Оказалось, Домника и Николай Штрибул решили пожениться в конце этого года. Ведь теперь они богачи: родители смогут дать им четыре гектара земли, отец Николая отдает чудесного жеребца Мишку, которым его наделили при разделе примарева имущества. Домнику очень интересовало, нравится ли Мариоре Николай. Когда она посоветует играть свадьбу, осенью или зимой? Кто будет дружками? Мариора даже засмеялась, — ну, конечно, Николай хороший парень. Только что ж загадывать: до той осени еще далеко. А дружкой она и сама с радостью будет.
Говоря с Домникой, Мариора вспомнила Дионицу. Тревожно дрогнуло сердце. Что-то он сейчас делает?
Дионица приехал на Новый год.
Между касами Малоуц гулял холодный ветер. Но зима была бесснежная, морозы прихватывали редко. Дороги раскисали густым киселем грязи.
Мариора собиралась на посиделки. Отец целый день занимался хозяйством и теперь, усталый, спал.
Дионица вошел без стука, лишь для приличия звякнул щеколдой. Он был в казенной серой куртке, лицо побледнело, стало взрослее, синие глаза светились улыбкой.
Дионица сел на лайцы рядом с девушкой, заглянул ей в лицо.
— Ой, и соскучился по селу! По матери, по тебе. Никогда столько о тебе не думал.
Мариора улыбнулась.
— Хорошо в школе?
— Ох, и хорошо же! — Дионица закинул голову, рассмеялся. — Не бьют совсем, даже тех, которые двойки получают и не слушаются. Я сначала удивлялся. Бывает, учитель как рассердится, а пальцем не тронет… Но зато на собрании проберут так — стыдно станет. По каждому предмету отдельный учитель. По молдавскому, по географии. А самый интересный предмет — история. Узнаешь все: и как люди раньше жили, и как в России революцию сделали. Ну, а как ты живешь?
Мариора улыбнулась, сощурив глаза. Встала, зажгла лампу, потом взяла с окна листок бумаги, исписанный кривыми, большими буквами, протянула Дионице.
— Что это? — удивился он. — Письмо ко мне! Кто тебе писал? Неужели сама… Мариора?!
— Да, — тихонько засмеялась она. — Как видишь, без тебя обошлась.
Дионица обиженно прикусил губу. Синева глаз прикрылась ресницами.
— Ну… ну… Мариора! Зачем ты так… резко? А где ты научилась?
— Кружок у нас… — Мариора вздохнула. — Что же теперь об этом…
Потом девушка принесла вина. Отпила глотка два и подала Дионице стакан. Смущение его быстро прошло. Он откинул назад черную копну волос, ласково заблестел глазами, по-детски улыбнулся.
— Ты будешь пить столько, сколько и я, — шутливо сказал он Мариоре.
— Что ты, мне сейчас идти.
— Обязательно идти?
— А что же! На посиделки…
Дионица выпил вино. Себе Мариора налила на донышко.
Он задержал ее руку.
— Что ты?
— Выпей полный. Выпей, если… любишь меня. Любишь?
