В такой обстановке жестами общаться было довольно трудно, но за всё это время он ни разу не услышал, чтобы десантники они обменялись хотя бы парой слов. Шла группа быстро, и каким образом «москвичи» могли такое себе позволить, Николай искренне не понимал – пока не разглядел на голове ближайшего спецназовца прибор ночного видения. Мысленно дав себе приказ не забивать голову бесполезными сейчас вещами, он постарался сконцентрироваться на движении, глядя почти исключительно под ноги, и на чуть светлеющем силуэте впереди идущего – переложив всё остальное на тех, кто лучше понимал происходящее и знал, куда надо идти.
Если это можно было назвать марш-броском, то он был весьма своеобразным. Несколько раз группа бесшумно сворачивала в просветы между холмами, меняя свой курс. Ещё несколько раз Николай обращал внимание на то, что цепочка либо смыкалась, сокращая интервалы между ядром и обоими дозорами до десятка метров, либо, наоборот, растягивалась. Впрочем, замечал подобные детали он всё реже и реже. Марш постепенно начинал давить на него, и с некоторым даже удовлетворением Николай сначала просто ощутил тяжесть всего того, что на него было навьючено, а потом и осознал это мышцами. Первыми начали ныть передние поверхности бёдер, потом голени. Затем тяжесть появилось в голове. Хорошо ещё, что разношенная обувь пришлась впору – пусть даже через толстый и тёплый носок. Но вот ранец… Странно – он явно был хорош, какой и могут позволить себе профессионалы из ФСБ, но Николаю показалось, что самым неприятным в нём была даже не тяжесть, а именно неудобство. Теперь это стало доходить изнутри, и это при том, что достаточно объёмный свитер уже перекочевал из ранца под его куртку…
Голову все чаще начала посещать мысль о том, сколько им еще осталось идти. Николай попытался отвлечься, переключившись на размышления о том, как мальчиков в средние века с самых невинных лет приучали носить кольчугу и доспехи. Ходить в них, бегать, чуть ли не плавать. Потом ему стало стыдно. Если имеешь ещё возможность хоть что-то соображать, делай это к общей пользе, – пусть даже через чёрную пелену перед глазами, но разглядывай окружающую обстановку, через неровные волны пульса вслушивайся в стуки и шорохи ног. Это никто не оценит, кроме тебя самого, и вряд ли это хоть как-то поможет идущим впереди и сзади профессионалам – но так будет хотя бы честнее перед собой.
По прикидкам Николая, идти и иногда немножко бежать, оглядываясь, когда ему давали такую команду, пришлось часа два, или чуть больше. Привала, о котором мечталось почти с наслаждением, так и не случилось – у «москвичей», наверное, были по этому поводу какие-то свои правила. Желания хоть как-то помочь остальным попытками глядеть вокруг хватило ненадолго, и хотя бывший студент время от времени ещё поднимал голову и крутил затекающей под тяжестью шапки шеей, случалось это всё реже и на всё более короткие промежутки времени. Пока он держался, и даже шагал в том же темпе, что и все остальные – но это было, пожалуй, и всё. Оставалось утешать себя тем, что он несёт в ранце что-то полезное, что в противном случае пришлось бы нести другим, так что хоть какая-то польза от него есть. На фоне всего этого Николаю всё же, наконец начало казаться, что группа чуть замедлила шаг, двигаясь с бо́льшей осторожностью. Один раз идущий сзади боец даже безмолвно придержал его за плечо, дав идущему впереди отойти метров на пять, – и лишь затем разрешил двигаться следом. Николай воспринял это как совет, и в следующие минуты старался держать именно такую дистанцию. Это оказалось не очень легко, поскольку теперь они начали карабкаться по косо поднимавшейся на какой-то большой холм почти невидимой под ногами тропке.
Николай всей душой надеялся, что на вершине холма ему дадут хотя бы две-три минуты посидеть, прислонившись к чему-то твёрдому, – но именно в этот момент сквозь все эти уже расплывчатые мысли ему показалось, что местность вокруг становится чуть-чуть знакомой. Это было странным, поскольку ему самому было понятно, что он никогда здесь не был. Но чувство узнавания оказалось очень сильным, такое он ощущал в жизни не раз и относился к этому спокойно.
На вершину пришлось лезть достаточно долго, зигзагами, несколько раз меняя курс – но адреналин постукивал в стенки сосудов, и на подъёме Николаю вполне удалось держаться вровень с остальными. На гребне холма эфэсбэшники, насколько он мог видеть, прилегли, и совершенно естественным движением он лёг с края группы. Не то из пижонства, не то по какой-то ещё причине, дышать он при этом старался бесшумно – чтобы не показать, как трудно ему дался подъем. Впрочем, возможно, что это только казалось, поскольку кровь стучала в ушах с энтузиазмом хорошего рок-барабанщика. Сзади прошуршало камешками, и ещё правее, метрах в десяти, улёгся последний из «москвичей», уложив даже не перед собой, а рядом тяжело хрустнувший пулемёт.
