Оскалившись, придурок радостно заржал. А я закрыл глаза и представил, что меня здесь нет. Что я умер вместе с развалившейся на части бригадой. Но моя новая тень – Тибур – легонько постучала по плечу и тихо прошептала:
– Док, не время подыхать. Только подумай, какого сейчас командиру. А ведь на нем и тебе еще толпа раненных, которых по любому попробуют обделить. Пошли, док, наше последнее время еще не пришло...
Вздохнув, я разлепил глаза и медленно поплелся следом. Действительно, как можно умирать от простуды? Надо сначала вылечиться, а потом уже торжественно дать дуба.
* * *
Крикуны в зале сорвали голос. Выбрные-перевыборные, самые облеченные властью и доверием, за кем смотрели во все глаза, и чье место мечтали занять.
Бледный бывший командир бригады сидел за столом и, хлопая ладонью по столешнице, цедил:
– Каждый получает равную долю, что раненный, что здоровый. Из оружия можно взять только то, что является личным – автомат, стандартную разгрузку с боеприпасами и средствами личной защиты. Техника – будет выкупаться по ее продажной цене, как брали. Если кому надо – пусть скидывается и вносит деньги на мой счет. То же относится и к тяжелому вооружению... Общая сумма заработанного вам известна. С этого мы списали за лечение парням, и на закупку медикаментов с продовольствием. Все, остальное – можно делить... Какие еще возражения?
– Мы вместе горбатились на технику и оружие, подполковник, поэтому – делить будем их по справедливости! – орал в ответ Чаки, брызгая слюной. – Про равные доли – вопросов нет, но раненные пусть оплачивают медицину и лечение за свой счет! А вот грузовики и багги – требуем разделить поровну! Сколько групп у нас уже набирается? Четыре отряда наемников, и куча вольных пенсионеров. Да у тебя крошки остаются, с мечтой о светлом будущем. Вот и делим на пять частей. Пенсионерам крупногабариты не нужны, а нам пригодятся!
– Выкупай – и пользуйся! – взорвался Кокрелл. – Это тебе машины до первого рынка, где толкнешь не глядя, а мне народ еще на задания возить, да шабашить, пока снова на ноги не встанем! Поэтому – плати, или выметайся на своих двоих.
– С каких это пор я буду платить за мной же заработанное?!
Орали так, что было слышно на улице. Подойдя к казарме, я посмотрел на кучки солдат, сгрудившихся у стены. Кто-то отвел взгляд, кто-то наоборот, уставился на меня с вызовом. Но были и такие, кто осторожно кивал, стараясь не пересекаться взглядами с другими. Да, вот и вся бригада. Точнее – ее жалкие обломки.
Шагнув внутрь, я снял одеяло и набросил на чужую спину. Потом поправил давно ставшей привычной форму и начал пробиваться вперед. Сзади недовольно пыхтел Тибур. Наконец, продравшись до самого стола, посмотрел на красные злые лица вокруг и тихо спросил:
– Господин командующий сводной бригадой, что за бардак здесь происходит?
Неожиданный вопрос вызвал смех в зале.
– О, медицина стебется!
Но я лишь повторил, глядя в шальные от бешенства глаза Чаки:
– И все же, что здесь творится?
– Расслабься док, война закончилась. Мы лишь получаем честно заработанное.
Я повернулся к седому командиру и переспросил:
– Что, действительно, бригада расформирована и мы теперь наемники?
– Нет, старший лейтенант. Просто часть личного состава подняла мятеж и требует долю с заработанных бригадой денег. Чтобы не устраивать бойню, я решил их отпустить.
– Мя-теж... – попробовал я на вкус непривычное слово и оно мне не понравилось. Потом медленно повернулся, оглядел замолчавшую толпу, так же медленно достал из кобуры револьвер и выстрелил в лицо Чаки. Шагнул к упавшему телу, и провел два контрольных в голову. Вернув оружие на место, и начал говорить, ощущая, как бешенство прогоняет из тела остатки простуды: – Вы забыли, как в бригаде разговаривают с дезертирами? Как именно стоит поступать с дерьмом, вздумавшим бросить боевых товарищей? Да, забыли...
Встав рядом с подполковником, я продолжил, боясь лишь одно, чтобы голос не сорвался на крик:
– Я вместе с вами умирал в боях, спасая тех, кто, истекая кровью, цеплялся за жизнь! Я дышал с вами одним раскаленным воздухом, задыхался под землей и жрал песок в пустыне! И теперь что я вижу? Что меня предали? Что вы бросили своих здесь, на чужой планете, оставив раненных без прикрытия, променяв боевое братство на паршивые деньги? Так, что ли?! Та-а-ак... Вы – свора дворовых собак, из которых никогда не получится воспитать настоящих бойцов. Вы – не солдаты, вы всего лишь паршивая братва, ради смеха нацепившая погоны. Как можно вам говорить о присяге и пролитой крови, если для вас это лишь словесный мусор!
– Док! Мы тоже воевали! Не надо...