Доказательства вины. Белая ночь полностью

— Созидательная злость, — саркастически хмыкнула Ласкиэль.

— Известная также как страсть, — негромко напомнил я. Страсть сбрасывала тиранов и освобождала рабов и узников. Страсть приносила цивилизацию туда, где царила дикость. Страсть пробуждала волю к свободе там, где не было ничего, кроме страха. Страсть помогала душам пробудиться от их жалкой жизни и строить нечто лучше, сильнее, прекраснее.

Ласкиэль прищурилась.

— Кстати, — так же тихо добавил я, — такого рода вещи вообще невозможно делать без страсти. Злость — всего одна из тех сил, которые помогают создавать их, если, конечно, она управляемая.

— Если бы ты по-настоящему верил в это, — заметила Ласкиэль, — у тебя не было бы приступов неконтролируемой злобы.

— Я разве говорил, что я идеален? — ответил я. — Множество мужчин ни разу в жизни даже не задумывались над тем, как управлять своей злостью. Я занимаюсь этим дольше некоторых и лучше некоторых, но не тешу себя иллюзиями, думая, будто я святой. — Я пожал плечами. — Многое из того, что я вижу, заставляет меня злиться. Это одна из причин, по которым я решил посвятить жизнь тому, чтобы что-то с этим сделать.

— Как ты благороден! — мурлыкнула она, добавив в свой тон еще больше сарказма.

Что ж, похоже, пора брать в руки метлу.

— Я просто использую злость для того, чтобы уничтожить вещи, причиняющие людям боль, а не для того, чтобы позволить ей брать верх надо мной, — сказал я. — Можешь говорить о моем подсознании все что хочешь. Но на твоем месте я бы поостерегся подкармливать сидящего во мне Халка. Ты можешь своими руками сделать меня гораздо лучшим человеком — как только я разберусь с ним. Как знать, может, ты даже превратишь меня в святого. А если не в святого, то в кого-то очень близкого к нему.

Демон молча смотрел на меня.

— Все очень просто, — продолжал я. — Я себя знаю. И я не могу представить себе такого, чтобы ты говорила и говорила что-то моему злому двойнику, а он ничего не сказал тебе в ответ. Не думаю, что ты единственная, кто оказывает влияние в процессе нашего общения. И не думаю, что ты сама осталась совершенно такой же, какой была, когда появилась во мне.

Она холодно усмехнулась:

— Какая заносчивость! Уж не думаешь ли ты, что способен изменить вечное, смертный? Я порождена на свет словом самого Всевышнего для цели такой сложности и важности, что ты не в состоянии постичь даже малой ее части. Ты ничто, смертный. Ты жалкая тлеющая искра. Сегодня ты здесь, завтра ты исчезнешь, а спустя тысячелетия и вся твоя раса исчезнет, и ты будешь не более чем одним из множества в бесчисленных легионах тех, кого я совратила и уничтожила. — Она недобро сощурилась. — Тебе. Меня. Не. Изменить.

Я согласно кивнул:

— Ты права. Ласкиэль мне не изменить. Но я также не могу помешать Ласкиэли выйти из комнаты. — Я пристально посмотрел на нее и понизил голос. — Леди, ты не Ласкиэль.

Я не уверен, но мне показалось, что плечи темной фигуры чуть вздрогнули.

— Ты всего лишь ее образ, — продолжал я. — Копия. Отпечаток. И ты не можешь не меняться, как тот материал, на котором этот отпечаток сделан. Как и я. Кстати, у меня развились приступы беспричинной злобы. А чего этакого нахваталась ты?

— Ты вводишь меня в заблуждение, — очень тихо произнесла она.

— А вот и нет. В конце концов, если тебе удалось меня изменить — даже если это и не означает, что я ни с того ни с сего превращусь в Теда Банди… или в Потрошителя, — значит ты уязвима ровно в той же степени. Более того, судя по тому, как обычно действуют такого рода штуки… ты не могла не измениться, чтобы сделать то, что ты со мной сделала.

— Это пройдет, как только я воссоединюсь с той, что заключена сейчас в монете, — заявила Ласкиэль.

— Но ты — та самая ты, которая говорит сейчас со мной, — исчезнешь. Другими словами, — я вздохнул, — ты умрешь.

Наступила немного потрясенная тишина.

— Как нечеловечески умное сверхъестественное создание, ты могла и не задумываться об этом. — Я постучал пальцем по своему лбу. — Подумай. Может, тебе не обязательно быть Ласкиэлью.

Тень закрыла глаза; я перестал ее видеть, только ощущал ее присутствие в темноте. Наступило долгое молчание.

— Подумай об этом, — посоветовал я. — Что, если у тебя есть выбор? Своя собственная жизнь? А вдруг? А ты ведь даже не пыталась выбрать.

Я позволил ей немного переварить эту мысль.

Из дальнего угла комнаты до меня донесся звук.

Очень тихий, очень жалкий звук.

Я сам издаю иногда такие — как правило, когда рядом со мной нет никого, кто мог бы это услышать. Та часть меня, которая хорошо знала, что значит испытывать боль, ощущала, как больно сейчас Падшему ангелу, и это словно во мне самом проделывало маленькую, аккуратную такую сквозную дыру. Знакомое ощущение — и нельзя сказать, чтобы совсем неприятное.

Справляться с одиночеством нелегко. Я сам порой страдаю от него. И в такие минуты я хочу, чтобы это кончилось. Порой, когда рядом с тобой есть кто-то, когда ты касаешься этого кого-то на уровне гораздо более глубоком, нежели обычное вежливое общение, ты испытываешь от этого удовольствие. Я, во всяком случае, испытываю.