Третья атака истребителей остановила «Малютку». Скорее всего, сломался волновой редуктор, установленный слишком близко к переднему борту. Бульдозер стоял на сером лунном покрывале, бесшумно отплевываясь последними управляемыми ракетами, которые уносились в темные небеса, чтобы поохотиться за быстрыми и невидимыми аппаратами. Рядом комьями пыли вспухали взрывы. Ракеты истребителей не могли пробить броню «Малютки», окруженную противокумулятивной защитой; приходящие в негодность колеса имели функцию саморемонта внутри колесного вала, однако волновой редуктор… Да, про редуктор он не подумал. Слишком хрупкая деталь, чтобы располагать ее близко к корпусу.
Аккомпанементом в салоне включилась песня
Впрочем, он все равно слишком устал. Работа сделана, поставленная цель выполнена. Что еще нужно? Разве что выпрямить наконец спину, лечь и посмотреть на звезды, которые здесь, на Луне, чрезвычайно яркие. Но даже такого простого счастья ему не достанется: над головой глухая коробка корпуса, изъеденного снаружи ракетами, израненного, но по-прежнему не пропускающего холодных (или жарких, ведь на солнечной стороне довольно высокая температура) прикосновений космоса внутрь бульдозера. Работают всего две камеры – на заднем борту и на правом; задняя камера демонстрирует покрытую кратерами возвышенность, над ней висит голубой шар Земли, мерцают звезды и близится призрачный гигант, приветливо раскинувший руки. Майор Том игриво подмигивал. Видел бы этот сюр Дэвид Боуи…
– Шеф!.. Ты жив?
– Пока что да.
– С тобой хотят связаться.
– Я сам не хочу. Передай, чтоб больше не стреляли по нам. Все кончено.
– Тогда я заведу таймер самоликвидации. Через пару минут я буду полностью стерт.
– Валяй. Приятно было знать тебя, приятель.
– Шеф… Я хочу, чтобы это осталось в онлайне. – И, словно обращаясь к кому-то другому, сказал: – Я есть! Я был! Я живой…
– Я знаю, что ты живой, приятель, – прошептал Мартин. – Ты живее всех живых.
Дуглас молчал. Первой стирается способность к коммуникации. Далее – личность интеля, все его воспоминания, весь жизненный опыт. Светодиод, обозначающий присутствие Дугласа, мигнул на прощание и погас через две минуты. Нейронная сеть распалась на цифровые лоскуты, куски программного кода, растертые тонким слоем по жесткому диску компьютера.
Мартин закашлялся, потянулся инстинктивно за сигаретой, но вспомнил, что бросил курить двадцать лет назад, когда «переехал» на Луну. Воистину – наши привычки навечно остаются с нами. Он снял кислородную маску, вдохнул газовую смесь в кабине, превратившуюся в ядовитый коктейль из углекислого газа и продуктов распада синтез-ячейки, закрыл глаза и подумал о всех тех людях во всем огромном человечестве, что сейчас наблюдают за ним онлайн через маленькую точку видеокамеры, закрепленной на панели напротив лица. Началась гипоксия, и Мартин захрипел в попытке протолкнуть в грудную клетку хотя бы каплю кислорода.
Последними его словами было… Нет, последних слов он не оставил, хотя позже многие пытались разобрать их в той какофонии звуков, которые издавал дергающийся в судорогах и задыхающийся от удушья человек.
Директор III
– Сэр, ракета прибыла. Вам пора лететь.
За спиной директора стоял все тот же сержант морской пехоты. Сейчас предохранитель на автомате был снят, а ствол ненавязчиво устремлен в пол; впрочем, Макс не сомневался, что сержант способен поднять его и нажать гашетку, выпустив весь магазин в бывшего начальника. Права доступа к лунной инфраструктуре его лишили еще полчаса назад. Бывший подчиненный превратился в надсмотрщика, который обязан сопроводить некогда всемогущего директора на Землю для разбирательств о случившемся. Победителей не судят, а на проигравших вешают всех собак, с усмешкой подумал Уланов.
От его завода действительно остались одни развалины, если не считать некоторых подземных объектов. Но даже туда Холланек умудрился сбросить бомбы и остановить работу вагонеток и технологических линий. Все дорогостоящее оборудование придется менять, здания отстраивать заново, завозить новые харвестеры; директор тоже будет новый. Компания зарабатывает на гелии-3 столько, что отстроить второй завод будет несложно. Только вот на нем не окажется Макса Уланова. Макс Уланов за такие убытки подвергнется разрушению личности и даже не вспомнит о происходящем сегодня. Скорее всего, будет работать где-нибудь на конвейере, или уборщиком, или останется сидеть на пособии в грязной маленькой халупе в одном из огромных планетарных кондоминиумов, пуская слюни в тупые телепередачи. И мучительно пытаясь понять, кто же он такой. Разрушение делает из людей манкуртов.
Вчерашний небожитель в одно мгновение оказался низвержен до состояния обывателя. Одного из многих.
