Подумать только, а я ведь извинялся перед Приблудным за тот эпизод в сарае! Кажется, Женя правильно сделал, что не стал сразу рассказывать мне подробности, а то для извинений Ваньку пришлось бы выкапывать.
— И вот, я взял веревку, залез на стол. А потом вспомнил, что я и так недавно в авиакатастрофе разбился, и подумал, что мне… — Женька чуть наклонил голову, искоса разглядывая меня темными блестящими глазами, — …ну, хватило впечатлений в тот раз. В самолете. Что я даже ради вас не… не готов опять умереть. Мне, знаете, жить понравилось.
— Ох, Женя, ну что вы!.. — я улыбнулся, скрывая облегчение.
— Так что я слез со стола, а потом прибежали вы и начали выяснять, что случилось, — заявил Петров. — Ходите вокруг и никак не отстанете, спасибо, потом на Ваньку переключились!..
— Всегда пожалуйста, Женя.
— …а я потом неделю раздумывал, как об этом рассказывать, и что вас больше расстроит: то, что я собирался повеситься из-за вас, или то, что я передумал!..
Вот тут я не выдержал, закрыл лицо руками и засмеялся. Женька тоже развеселился, и мы смеялись, как идиоты, хотя ситуация, вообще-то, была довольно трагической.
— Так, Женя, подождите, — сказал я, когда мы успокоились. — Я что-то помню насчет нашего Ваньки и суицидов.
Я принялся вспоминать: дело было незадолго до поездки в Ташкент. Ванька, чуть подшофе, рассказывал мне о смерти Есенина в гостинице «Англетер».
Это оказалось самым ужасным событием в жизни Приблудного. Намного хуже его собственного расстрела! Ванюша был настолько шокирован тем, что Есенин свел счеты с жизнью, что не нашел в себе силы сходить на его похороны.
И в этом мире Есенин так ему этого и не простил.
Но это было еще не все. У самого Приблудного осталась обида, причем настолько серьезная, что когда я решил узнать, как получилось, что он не общается с Есениным, зато рассказывает по три раза на дню о каком-то «Учителе», Ванюша назвал меня занудой и побежал пить водку.
Еще мне казалось странным, что Ваня, так глубоко переживавший самоубийство друга и наставника, начал подталкивать к суициду другого человека. Кем должен быть этот «Учитель», чтобы своенравный Приблудный слушал его как родного отца?
— А вы уверены, что «Учитель» это не Есенин? — уточнил Женя.
— Абсолютно. Вспомните, об этом говорил и Ширяевец, и сам Ванька, и инициалы у него не «Г.Е.»! А теперь насчет мотивов. Мне почему-то кажется, там сектанты. «Учитель» пытается затащить Приблудного в секту и дает ему странные задания. Просто чтобыпроверить, послушает тот или нет.
— Тогда этот «Учитель» выбрал не самого прилежного ученика, — хмыкнул Петров.
Я видел, что он не впечатлен.
— Знаете, Женя, мне почему-то не кажется, что Ваня или Учитель хотели вас убить. Думаю, Ванька следил за вами через дверь, или через окно, или вообще через какую-то щель между досками, и смотрел, чтобы вы не успели причинить себе вред. Может, дело вообще не в вас, Учитель просто хотел убедиться, что Приблудный его послушает. На то, в каком вы будете состоянии, ему было плевать. А, может, наоборот, он как раз и выбрал вас из-за этого, вы же еще не совсем в себе. Нет, Женя, даже не думайте спорить! Нормальному, здоровому человеку нужно не меньше года, чтобы прийти в себя после смерти! А вы… вас оказалось достаточно слегка подтолкнуть, и вот вы уже полезли на стол! Наш бедный наивный Ванюша вытаскивает вас из петли, и все хорошо, а в следующий раз его просят о чем-то более серьезном! Ну, что думаете?
— Звучит пугающе, — оценил Петров. — Знать бы еще, что это за Учитель! Вот это «..ин Г.Е.» мне ни о чем не говорит! Давайте, вспоминайте, вы общаетесь с Приблудным дольше, чем я.
Он требовательно посмотрел на меня, и я принялся вспоминать людей из Ванькиного круга общения. Результаты оказались неутешительными: никаких «Г.Е.» там и близко не было. И вообще никого, собственно.
Первым и единственным другом Приблудного, с которым он меня познакомил, оказался Александр Ширяевец.
— Жень, я же спрашивал, — я развел руками, вмиг ощутив себя отвратительным товарищем и полнейшим эгоистом. — Я много раз спрашивал, но он всегда…
— …делал вид, что вы на него страшно давите, контролируете и вообще всячески ограничиваете его свободу, — жизнерадостно закончил Петров. — Уж мне-то можно не объяснять! Стоит спросить, как дела, и на тебя уже смотрят, как будто ты пришел его арестовывать!
Я улыбнулся Женькиной наблюдательности и заметил:
— Кстати, вы обратили внимание, что к вам он относится лучше, чем ко мне?
— Ванька? — недоверчиво переспросил Петров. — Ко мне? Да с чего бы? Кстати, вы будете еще борщ?
Женя потянулся забрать у меня тарелку. Я покачал головой и задумчиво посмотрел на него:
— Вот, вы сейчас скажите, что это чушь. Но иногда мне кажется, что Ваня меня не любит. Давайте, я сам помою посуду, чего вы.
Петров, конечно, отмахнулся и от предложения сполоснуть тарелки, и от моих теоретических рассуждений насчет Ваньки Приблудного:
— Нашли что сказать, Ильюша, как можно вас не любить? Вы от кого такого набрались? — фыркнул он. — Зачем тогда ему ехать в Ташкент?
