Продолжение истории о том, как навоевавшийся в предыдущей жизни герой пытается реализоваться в совершенно другой обстановке. Принципиально не вспоминая о каких-либо боевых навыках, исключительно работая над своей социализацией.
К чести Котлинского и Стеклова, они не трясутся ни о репутации, ни о финансах.
Женщину, которую зовут Анной, в несколько минут снабжают пачкой анализов, выпиской за личной подписью обоих докторов, и отправляют на какие-то уточняющие процедуры в онкодиспансер, прямо на личной машине Котлинского.
Мы втроём, слегка удручённые, по инерции сидим ещё какое-то время в кабинете главврача.
Кстати, когда ходили сегодня по клинике, я разглядел следы от пуль на стенках коридора возле шлюза. Сейчас какие-то сноровистые рабочие заново штукатурят и красят весь коридор.
— Вы знаете, у неё именно рак. Готовиться нужно исходя из этого, — говорю в полной тишине. — Я не видел его раньше, но судя по тем описаниям, что читал, именно это не может быть ничем иным.
— Косвенные моменты тоже за это. — Роняет Стеклов. — Но всё же подождём анализов.
Котлинский молча выбивает какой-то ритм по столу костяшками пальцев.
Поскольку все молчат, а я — самый младший в иерархии, начинаю задавать вопросы, которые мне кажутся срочными и важными:
— Сергей Владимирович, каковы её шансы, если исходить из опыта?
— Пока не ясно. Зависит от стадии, допустим, что ты прав… Для примера, если у неё третья, навскидку, по статистике — сорок процентов в плюс. Соответственно, шестьдесят процентов — в минус.
— А с учётом её личной клинической картины?
— Сложно сказать. Тем более, я не онколог, Игорь тоже. И анализов ещё нет. Но с учётом "паровоза" в виде цирроза, процентов пятнадцать. Но это виртуальные прикидки! Это не математика! — чуть взвинчено отвечает на неприятный вопрос Стеклов.
— Рассматриваем сейчас худший вариант. Если анализы и пробы всё подтверждают, по худшему сценарию. Какой тогда план лечения либо развития событий?
— Всё по классике. — Подключается Котлинский. — Вначале химия и лучевая терапия. Потом — операция. Удалят опухоль. Потом — снова химиотерапия. Потом — молиться, чтоб всё было окей. Чтоб без рецидива. Потом — реабилитация, диетолог и так далее, всё по списку. Тебе насколько подробно всё описывать? — Котлинский выбивает дробь пальцами по столу и продолжает, — тут ещё есть тонкость. Она лично не хочет тратить кучу денег семьи, поскольку сама уже сдалась. Ещё на этапе цирроза. Это минус. Муж у неё — боец. Это плюс. Муж сейчас ишачит и за себя, и за того парня: тянет и семью, и быт, и деньги, и её до кучи. Ещё её родителей, которые тоже впали в транс. От такой новости про дочку…
— А что с циррозом? — вклинивается Стеклов. — Цирроз вы оба что, решили не учитывать?
— Рак матки угнетает печень. Она, печень, "держалась" до последнего. Цирроз специально лечить не надо. По крайней мере, в первую очередь. — Рисую схему на чистом листе из принтера. — Цирроз — это следствие. Вначале надо убирать рак.
— Да с циррозом она б ещё пару лет протянула. — Задумчиво глядит в стол Котлинский. — А вот в свете сегодняшнего «нежданчика»… В общем, цирроз, судя по всему, не первостепенная сейчас проблема, Сергей. — И Котлинский мощно хлопает своей здоровенной ладонью Стеклова по плечу.
— А когда операция? Если анализы, как я ожидаю? — продолжаю выяснять обстановку.
— Я отчасти в курсе их финансовых возможностей, — неохотно говорит Котлинский. — Тем более, в её случае операция и терапия будут связаны, в общем, значит где-то через четыре недели.
— А в НОВОЙ КЛИНИКЕ она будет это время наблюдаться?
— Да. — Коротко кивает Котлинский. — Мы возьмём на себя всю психотерапевтическую помощь, у неё всё сложно в этом плане. Ей это просто необходимо. Она психологически не готова. Но тянуть с операцией — если ты прав — тоже не вариант. Потому, муж будет готовить деньги и процедуру; а мы — её.
— У нас есть вариант дать мне с ней поработать хотя бы дней семь — десять? Из этого месяца, что идут все приготовления?
— А на что ты рассчитываешь? — включается Стеклов. — На какой свойрезультат?
— Пока хочу просто посмотреть. Что будет, если поработать с частотами в районе опухоли и печени. Плюс — попытаюсь почистить её вообще: у неё куча радикалов гоняет, разбалансировка частот в органах брюшной полости (от того рикошета после печени). Хуже не сделаю.
— Хуже ей уже никто не сделает, — хмыкает Котлинский. — Если всё так, как сейчас видится…
— Она умирает. Даже в итоге всех врачебных попыток, шанс около пятнадцати процентов, — продолжаю мысль, — Операция даёт последний шанс, но она тоже случится не вдруг и не сразу, если до неё столько времени. От меня ей точно хуже не будет. А вдруг получится хоть на какой-то процент что-то сдвинуть в позитив? Повысить её собственные барьеры?
— Комплекс бога, — неодобрительно роняет Стеклов, — Игорь, что скажешь?
— Категорически с тобой не согласен. — Как-то резко рубит Котлинский, вставая из-за стола. — Сейчас тот случай, когда все варианты в плюс. Хуже точно не будет. А там, мало ли… Да и опыт в будущем никогда не лишний, говоря цинично…
Наливаем ещё по чашке чая, хотя, кажется, он скоро у всех из ушей потечёт.
