— Потому что именно серийные убийцы — супергерои нашего времени, — сказал незнакомец. — Я не шучу. Тайная власть. Могущество даже. Пренебрежение законами и личина.
Незнакомец говорил страстно и уверенно:
— Маньяки чувствуют себя в современном обществе совершенно свободно. И спокойно. Они знамениты. Про них снимают фильмы и передачи, их цитируют. Им пишут письма в бессрочное заключение. Тысячи фильмов и сериалов сделали из них героев современного общества, научили их, как и когда выходить на охоту, как охотиться, как заметать следы и скрываться от преследования. Мы звезды. Мы хищники.
— Вы сказали — мы?
Собеседник рассмеялся — легко и свободно.
— Прокололся. Давайте начистоту? — сказал он. И тут Сергеич понял, кто это. Значит, едкий запах хлорки ему не почудился…
«Правду говорят, что в таких случаях тебя парализует». Сергеич сглотнул. Тело как ватное.
— Вы меня убьете? — спросил он.
Незнакомец оглядел его с ног до головы. Сергеича пробил холодный пот, ноги заледенели. Словно опять снимаешь сцену по колено в ледяной воде и свет уже уходит. И это самое страшное. Скоро свет совсем уйдет — и все напрасно. Все твои муки. Кадр пропал. Все пропало.
Незнакомец улыбнулся.
— А вы этого хотите? — спросил он.
— Н-нет.
— Можешь успокоиться. Ты не мой типаж, — сказал он грубо. — Не моя точка фиксации. Так что успокойся, мне просто интересно с тобой поговорить. Ну, если не будешь шуметь, конечно.
Это «ты, тобой» почему-то вдруг резануло Сергеича. Я не столб, на который можно ссать. Хватит!
— Обращайтесь ко мне на «вы», пожалуйста, — сказал он холодно.
Собеседник перевел взгляд на Сергеича — и тому стало не по себе. Едкий запах хлорки стал сильнее.
И тут Доктор Чистота, Тимофей Ребров, ослепительно улыбнулся.
— Конечно, вы правы. Прошу прощения.
«Анфиса, наверное, душу бы продала, чтобы сидеть сейчас на моем месте». Если бы была настоящей журналисткой, конечно.
Незнакомец улыбнулся.
— Думаю, вы узнали меня. Верно?
— Доктор Чистота.
— Нет, что вы, — он поморщился. — Какое безвкусное прозвище. Зовите меня Кожеед. Тот, кто грызет высшие истины.
«Какой дешевый пафос, боже мой», — подумал Сергеич.
— Знаете что? Я нашел свое величие на дне выгребной ямы.
Казалось, эту фразу он говорит уже не в первый раз. Сергеич видел, как ему нравится ее произносить.
Но фраза-то неплохая. Можно эпиграфом к передаче, ток-шоу там… Сергеич поежился. И это лицо… Вроде обычное, ничего примечательного… Но если взять чуть снизу, чтобы лицо казалась тяжелее и шире, а ноздри смотрелись черными дырами… И освещение приглушить и добавить жесткого света, чтобы все впадины и шрамы на лице смотрелись контрастно… Нечеловечески… И мертвенный свет единственного глаза… Угрожающе.
Черт, опять профессиональная деформация.
Тут бы выжить.
А лучше в тайгу. Сергеич с тоской вспомнил про командировку, о которой полчаса назад отзывался только в матерных выражениях. Сосны шумят. Запах смолистый и чистый. Жизнь.
Нож вдруг оказался у его бедра. Больно уперся острием. Там артерия, вспомнил оператор беспомощно.
Сергеич взмок.
— Я же не ваша… — выдавил он. — Не твоя… точка фиксации. Не твой типаж.
«Вот мы и перешли на „ты“, — мелькнуло в голове. — Быстро».
Кожеед покачал головой, придвинулся ближе. Сергеич не видел нож, но знал, что он там есть. Внизу, у бедра.
Дыхание Кожееда было смрадным.
— Я соврал. На самом деле знаешь что? Мне насрать, кого убивать. Пока есть стадо, я буду его резать. Потому что это моя миссия, мой «фатх».
— Ч-что? — выдавил Сергеич.
— Мое ремесло. Я профессионал в своем деле, — Кожеед покивал. — Как и ты.
Сергеича словно окатило ледяным душем.
— Я тебя специально нашел, — сказал Кожеед. — После этой записи, — он мотнул головой в сторону телевизора.
— Это… не я…
— Ну-ну. Не прибедняйся.
Сергеич замолчал.
«ДУМАЮ, МЫ УБИЛИ ЕГО, — стучало в его висках. — ДУМАЮ, МЫ…»
«Сука ты лживая, боксер», — подумал Сергеич.
— Нет никакого света, — сказал Кожеед, наклонился ближе. От его дыхания затылок Сергеича покрылся мурашками. — Оглянись. Вокруг только мрак ночи. Отчаяние. Одиночество. Смерть. Думаешь, это просто так называется? Нет. Мир безжалостен.
Сергеич молчал.
— Ты никогда не думал о самоубийстве? Да думал, конечно, что это я… Все думают. Я серьезно. Все. Все-все. Поверь, я знаю. Как этот мир несправедлив. Как ужасен. Как утомителен. Я хочу покоя. Я хочу. Я хочу умереть. Мне такие мысли приходят каждый день. Каждый. Я не шучу. Не шучу. Я сейчас абсолютно серьезен. Ты когда-нибудь думал, как это клево? Нет, я серьезно. Очень классно. Взять веревку, надеть на шею и оттолкнуться ногами?! Просто. Раз — и все. Веревка сдавит горло. Ву-у-ух! И медленно качаешься себе… И наступит покой. Все закончится. Покой. Ты обретешь покой. Я тебе обещаю. Это будет прекрасный тихий покой. Просто прекрасный. И ты обретешь спокойствие. И вокруг всегда будет звучать хорошая музыка. Тихий джаз. Ты же любишь джаз? Ты веришь мне? Это неважно, веришь или нет. Ты знаешь, что это правда. Это правда. Правда.
