Короли зомби пополнили ряды хищников, их первоначальная миссия была забыта. Да и как они могли к ней вернуться, если больше не умели колдовать? Казалось, что теперь-то все окончательно.
Ситуация изменилась в двадцатом веке, когда была изобретена первая вакцина от зомби-вируса.
– Первоначально она создавалась на основе спинномозговой жидкости зомби, способного заражать других, и давала пятидесятипроцентный результат в первые сутки. Не густо, но лучше, чем прошлые перспективы! Когда я узнал об этом, я прибыл к ребятам, которые занимались вакциной, и предложил взять образцы тканей у меня.
Результат превзошел все ожидания: вакцина, сделанная на основе спинномозговой жидкости короля зомби, давала стопроцентный результат в первые сутки после заражения. И она, в отличие от прошлой версии, действовала и дальше! Правда, вероятность успеха снижалась, но риск того стоил.
– Самое позднее, когда вакцина может подействовать, – это через неделю после заражения, – объяснил мне Андреас. – И то шанс исцеления составит десять процентов. Ну и что? Значит, мы можем спасти одного человека из десяти, а раньше не могли спасти никого.
Он снова обрел смысл жизни – да и не только он, еще несколько королей зомби вызвались участвовать в лечебной программе. Поэтому теперь Андреас несколько раз в год приезжал в больницы вроде Эпионы, чтобы местные врачи запаслись вакциной.
Я прекрасно знала, что процесс забора спинномозговой жидкости – та еще радость. Интересно, чувствует ли он боль? Или зомби это уже не важно?
Я перевела взгляд на катетер, закрепленный на его руке, и нахмурилась:
– А это еще для чего?
– Для крови.
– Какой толк в твоей крови при создании вакцины?
– Для вакцины толку и правда нет, мою кровь используют для превращения пациентов в зомби.
– Чего?!
Поначалу я решила, что это шуточка в стиле Локи. Однако король зомби, шагавший рядом со мной, остался совершенно серьезен.
– Ты не знала об этом?
– Это вообще законно?!
– Это популярная медицинская практика, ее используют в реанимационном отделении. Если пациент умирает, ему вводят мою кровь, а когда вирус исцеляет его тело – вкалывают вакцину. Если заживление отнимает меньше суток, риска нет вообще. Хотя процедура все равно неприятная, к ней прибегают лишь в крайнем случае. Я думал, тебе уже сказали.
Кто б мне сказал? Моя практика в реанимационном отделении начиналась лишь через пару дней, но я все равно была рада, что узнала об этом заранее. А что если я случайно заражусь? Становиться зомби мне хотелось меньше всего!
Но в этом месте просто не получалось слишком долго думать о плохом. Березовая роща закончилась, деревья расступились перед нами, и я увидела красную землю.
Вот так это и смотрелось в солнечном свете: сплошная алая пелена, дрожавшая передо мной, будто живая. Только через пару секунд я опомнилась, присмотрелась повнимательнее и обнаружила, что передо мной маки. Сотни, если не тысячи жизнерадостно алых маков занимали целый луг и мягко волновались на ветру. В Эпионе они были гораздо выше, чем во внешнем мире, я такой красоты в жизни не видела. Почему никто раньше не показал мне это?
Я хотела идти дальше, вперед, посмотреть, что скрывается за лугом, но Андреас остановился. Переведя взгляд на него, я заметила, что он хмурится.
– Что случилось?
– Сюда кто-то идет, спешит даже, – ответил он. – А не должны.
Он оказался прав: скоро и я услышала треск со стороны рощи. Кто-то стремительно приближался прямо к нам…
Из рощи вырвались три одинаковых черных облака, пронеслись мимо нас и упали на маковый ковер. Они двигались слишком быстро, и рассмотреть их в это время было невозможно, зато теперь они остановились, позволяя мне себя увидеть.
Сомневаться в том, люди они или нет, не приходилось: не люди, да и не слишком похожи. Большая часть их тел была птичьей: туловище от талии и ниже, ноги с изогнутыми когтями, крылья вместо рук. А вот все остальное оказалось человеческим, хотя этого остального было не так уж много: обнаженный торс, шея и лицо, да еще всклокоченные волосы того же черного цвета, что и перья. Черты лиц были искажены, но я все равно узнала их: и эти вечно недовольные взгляды, и эту землистую кожу.
Передо мной стояли три медсестры – из лечебного отделения, из хирургии, и еще одна, которую я раньше не видела, но, несомненно, родственница им. Только теперь на них не было медицинских халатов, они явились сюда без одежды, в своей истинной форме и были настроены совсем не дружелюбно.
Меня они пугали, Андреаса – нет, его они раздражали. Король зомби скрестил руки на груди и мрачно заметил:
– Гарпии… Вечно с ними какой-нибудь гемор! Ну и на кой вы сюда прилетели?
– Она должна уйти! – крикнула одна из женщин-птиц. Я едва узнала в ней Никофею, медсестру из хирургического отделения.
– Обратитесь в отдел кадров, – посоветовал Андреас. – Вы чего прямо к ней приперлись?
– Она не захочет уйти, – возразила другая гарпия. Ее голос напоминал крик хищной птицы. – Мы заставим ее!
– Вы чего вообще спохватились?
