— Теорию Коперника, — ответил Есениус, — я считаю в основном правильной, хотя и принимаю ее с некоторыми оговорками, ибо имею свое собственное представление о строении Вселенной. У нас в Германии теория Коперника не пользуется популярностью.
— Знаю, знаю, — горячо заговорил Кеплер, — и все это в результате злосчастного и бессмысленного заявления Лютера, что Коперник — сумасшедший, стремящийся погубить всю астрономическую науку. При этом он выдвигал против Коперника один-единственный аргумент — знаменитые слова из книги Иисуса Навина: «Стой Солнце над Гаваоном и Луна — над долиною Аналонскою! И остановилось Солнце, и Луна стояла, доколе народ мстил врагам своим».
— Это верно, — ответил Есениус. — И сейчас никто не осмелится сказать, что Лютер ошибался и правда на стороне Коперника.
Браге сделал отрицательный жест.
— С этим Коперником не все еще ясно, — неприветливо буркнул он и покосился на своих собеседников.
— Ах вы, Фома неверующий! — с упреком в голосе заговорил Кеплер. — Вы лучше станете придумывать всевозможные сложнейшие теории о строении Вселенной, чем поверите в правоту Коперника.
Браге нахмурился и заговорил глухим, низким голосом:
— Вы знаете не хуже моего, что одной веры для науки мало. Вера есть основа религии, но основой науки является опыт, подтвержденный доказательствами. Приведите мне доказательства верности теории Коперника, и я стану ее самым горячим сторонником.
Но Кеплер остался невозмутимым. Он тоже прекрасно знал, что даже самые сильные, самые настойчивые, самые громкие слова ничего не стоят перед самым незначительным фактом. А такого факта, такого доказательства, подтверждающего справедливость теории Коперника, не существовало.
— Я верю в то, что мне удастся найти эти доказательства, — спокойно ответил Кеплер, и в голосе его прозвучала твердость фанатика, который не свернет с пути, ведущего к желанной цели.
— Я желаю вам успехов в этом деле, — уже более мирным тоном сказал Браге, ибо гнев его, как и огонь, быстро вспыхивал, но, не получая пищи, так же быстро угасал.
Императорского астронома, холерика по натуре, больше всего раздражали возражения противников, но, если противники не настаивали, не желали обратить Браге в свою веру, он охотно выслушивал их точку зрения и даже мог по-деловому ее обсуждать.
Но сегодня у него не было настроения вести научную дискуссию, да и Кеплер уже собрался уходить. Допив вино, Кеплер сказал:
— Я должен покинуть вас, чтоб успеть вернуться домой еще засветло.
— Разве вы не здесь живете? — спросил Есениус.
Ему было немного жаль расставаться с этим человеком.
Кеплер отрицательно покачал головой, но ответил за него Браге:
— Я предложил ему жить у нас, но он предпочел обитать у профессора Бахачека, в Карловой коллегии. Захотелось, видно, иметь минутку покоя.
Хотя последнюю фразу Браге произнес шутливым тоном, но Есениус все же почувствовал, что за этой шуткой скрывается много правды.
— Вот переселится моя семья из Градца в Штирии в Прагу, тогда мы и переедем к вам, — сказал Кеплер. — А вы знакомы с профессором Бахачеком? — вдруг обратился он к Есениусу. — Это известный чешский астроном, профессор здешнего университета.
Есениус не слыхал этого имени, но восторженность, прозвучавшая в голосе Кеплера, вызвала у хирурга интерес к профессору.
— К сожалению, я не знаком с профессором, даже имя его я слышу впервые, но надеюсь, что мне представится случай с ним познакомиться.
— Бахачек принадлежит к людям, с которыми действительно приятно быть знакомым, — заметил Браге, и в голосе его не было и следа недавней шутливости. Он высоко ценил профессора Бахачека и считал его одним из своих задушевных друзей. — Если у вас есть желание с ним познакомиться, то завтра к вечеру мы собираемся с ним посетить королевские бани и вы могли бы отправиться туда с нами.
— Весьма охотно буду сопровождать вас, — обрадовался Есениус, довольный тем, что ему представляется случай познакомиться с университетским чиновником.
Положение дел в Пражском университете его особенно интересовало. Ведь по возвращении в Виттенберг это будет одной из главных тем его разговоров с коллегами.
После ухода Кеплера Есениус распростился с хозяином. Браге его не удерживал. Астроному хотелось немного поспать, так как в эту ночь ему предстояло до самого рассвета наблюдать путь, который совершает Марс.