Есениус долго не мог уснуть. Если в первую ночь по приезде в Прагу он заснул как убитый и спал без сновидений, то теперь сон не шел, мозг продолжал работать. Он лежал с открытыми глазами и смотрел на темно-серый прямоугольник окна, за которым светилось небо с мириадами звезд, и думал о сегодняшнем разговоре с Браге и Кеплером. Сколько загадок поставил перед ним этот разговор! Как нарастающий подземный гул, ему все время слышались слова Браге: «Основой науки является опыт, подтвержденный доказательствами». Оба астронома искали доказательств, чтобы с их помощью обосновать свои представления о строении Вселенной. Да и он попытался создать свою систему мироздания на основе учения Зороастры, правда, под руководством итальянского философа Франческо Патрицци[10]. Точно так же как Вергилий вел Данте по трем кругам загробного мира, так вел Есениуса через все круги Вселенной Патрицци, изложивший свои философские взгляды в огромном пятидесятитомном сочинении «Новая философия Вселенной». Есениус вместил этот океан идей в небольшое озеро — так родилась его книга о Зороастре, — но доказательств он не искал. Положился на Патрицци, на Зороастру… и набросал схему строения мира, в которую сам поверил. Эта сложная система возникла в его мозгу, и он предположил, что она отвечает действительности. Его система мира. На бесконечной высоте и так далеко от Земли, что человеческий разум не в силах этого постичь, находится мир огня, местонахождение бога и всех блаженных душ. Этот мир не имеет границ, формально он бесконечен, в нем нет места ничему материальному, телесному, ибо все это мгновенно сгорело бы, превратившись в белый пепел. Температура, существующая в этом мире, во много тысяч раз превышает температуру Солнца. Там, в этом всемирном океане, могут существовать лишь души, созданные творцом… По направлению к центру системы, ближе к нам, находится другой мир — мир эфира. Субстанция этого мира уже не огонь, а свет: сверкает и искрится эфир, купается в лучах света, предстает перед нами, как некая сияющая атмосфера, в которой свободно повисли звезды. Время от времени мелькнет в необозримом пространстве, словно птица в воздухе или рыба в воде, комета, путь которой нельзя предугадать, ибо нет для нее законов, управляющих движением других звезд и планет. Звезды суть сгустившиеся частицы эфира, это живые существа с собственной душой. Движутся они с востока на запад, в направлении, обратном движению Земли. А между звездами и Землей движется пять планет. Солнце и Луну нельзя считать планетами. Планеты, как и звезды состоят из огня и света и так же, как они, имеют душу и разум. Направляются планеты волею божиею, и своим движением они сохраняют стройную гармонию всего мироздания. Сомнительно, чтобы планеты и звезды, представляющие собой гигантские тела, были созданы лишь на утеху людям. Безусловно им определено некое другое назначение, а какое, мы не знаем. Но все же можно предположить, что на планетах и звездах живут люди…
Так описал картину мироздания Есениус в своем сочинении о Зороастре. Тогда, когда еще создавалась его книга, он не сомневался в правильности своего представления о Вселенной, но сегодняшний разговор поколебал его уверенность. Ну, а если все же прав этот торунский астроном Коперник, которому так верит Кеплер? Доказательства. Доказательства. Но как их получить? Как прийти к новой истине? Путь один — усомниться в истине старой. Как это сказал Генекин, когда дискутировал о Джордано Бруно?[11] «У истины один критерий: это то, что в человеке самое ценное, самое божественное, — чистый разум. Кто ищет истину, идет святым путем сомнений, тот отбрасывает предрассудки а верит в победу чистого разума».
Кеплер уже вступил на этот путь; Браге находится на распутье. Новый путь манит и его, Есениуса, но он кажется ему еще неизведанным, опасным, ему не хочется сворачивать со старого пути, вот почему его терзают сомнения, мучит неопределенность. Может, подождать, когда кто-нибудь укажет ему этот путь?
«Доказательства! Доказательства!» — неистовствует разум, настолько скованный старыми представлениями, что никак не может от них освободиться.
Гипноз, бог сна, облегчил душевное бремя Есениуса и принес ему успокоение. Он погрузился в темноту, глубокую, как беззвездная ночь.
Если бы Есениус был знаком с порядками, заведенными в доме Браге, он бы утром поспал дольше. Но он встал рано» оделся и спустился на кухню, где пани Кристина уже суетилась возле печи. Когда Есениус отворил дверь, она как раз обдумывала, какой суп приготовить к завтраку для дорогого гостя.
— Бог мой, магнифиценция![12] — воскликнула она. — Что это вы в такую рань? Что же не поспали как следует? Наши спят еще крепким сном. Угодно зам что-нибудь? Может, еще приляжете?
Есениуса тронула ее заботливость. Он ответил, что выспался и теперь ему все равно не заснуть,
Он присел у стола и завел разговор с хозяйкой.
— У вас, дани Кристина, наверное, хватает работы — легко ли готовить для стольких людей? — проговорил Есениус.