– Единственный и неповторимый. Аркадий помог им выбрать цели – семьи побогаче, причем те, что перевезли вещи, но сами еще не приехали. Платонов через связи среди строительной бюрократии получил планы домов, чтобы четко представлять расположение комнат и ничего не пропустить. А затем наш чудесный велоциклист в компании со здоровяком (его фамилия Птицын, кличка – Птица, конечно же) влезали ночью на выбранные дачи и выносили все ценное.
– То есть что, они банальные грабители? – расстроенно спросила Лидия.
– Э, нет! – погрозил пальцем Александр Петрович. – Не банальные. Идейные. Думаете, чего Платоновым жандармы заинтересовались? Инженер оказался из социалистов. А вырученные средства они с Птицей не делили между собой, а отсылали в партийную кассу.
– Что ж, все понятно, – кивнул Фальк. – Даже то, откуда Платонов узнал, что именно я нашел след от велосипеда. Павел Сергеевич Неверов обмолвился, что судебный следователь перед отъездом угощал его кофе в курзале и рассказывал о подробностях расследования. А Аркадий, стало быть, незаметно их слушал. Кто же заподозрит распорядителя?
– Именно, – согласился Сидоров. – И Красильникова, как оказалось, здесь ни при чем. Не знаю, зачем Платонов с ней шашни развел, – то ли от форсу, то ли чтобы дом самолично осмотреть, то ли и впрямь она ему голову вскружила…
– Ну а тетушку-то зачем они убили? – нетерпеливо перебила урядника Лидия. – Она что, их раскрыла каким-то образом?
– Нет. Платонов признался, что действительно получил от Веры Павловны крайне едкую записку, но речь в ней шла о том, что ваша тетушка расскажет о романе Платонова адвокату Красильникову. И, что самое обидное, у всех участников банды экспроприаторов есть алиби. Платонов был у Екатерины Юрьевны, угрозы генеральши на него не подействовали. Аркадий в воскресенье и понедельник был в Петербурге у родственников. Птицын – тоже, сдавал награбленное барыге на Васильевском острове. Тот проходит негласным осведом и алиби подтвердил. Так что, повторюсь, Василий Оттович, вы раскрыли преступление, но не то, на которое рассчитывали. И здесь мы сталкиваемся с новыми сложностями.
– Поясните, – настороженно попросил Фальк.
– Помните, давеча вы рассказали про Шиманского? И что он узнал книгу в руках Лидии Николаевны?
– Разве? – удивилась Шевалдина.
– Да, после вашей ремарки про павлина и театрального ухода, – раздраженно отмахнулся Василий Оттович. – И что с ним?
Сидоров открыл рот, чтобы ответить, но сказать ничего не успел. С дороги донесся взволнованный вопль:
– Други мои! Ужасные новости! Это правда, что в Зеленом луге орудует банда польских революционеров-террористов?!
К ним на всех парах (с поправкой на угрожающую здоровью одышку) мчался председатель общества благоустройства Евлампий Аристархович Кунин, размахивающий белой кепкой на манер сигнального флажка. Сидоров едва слышно застонал и сполз вниз по плетеному дачному креслу.
– Польские революционеры? – обалдело уставился на него Фальк.
– Насчет них не знаю, но этой ночью, пока мы возились с грабителями, кто-то проник на дачу Эдуарда Сигизмундовича и застрелил его, – обреченно объявил урядник. – И мне будет нужна помощь Лидии Николаевны, дабы прояснить один вопрос!
Надо только начать делать что-нибудь, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей.
– За все не поручусь, но эта шкатулка точно принадлежала тетушке, – наконец сказала Лидия, дотоле молча изучавшая предметы на столе. Перед ней были разложены кольца, серьги, браслеты, шкатулки, часы и другие дорогие безделушки.
Опознание проводилось в будочке урядника рядом со станцией в присутствии Фалька – от Кунина насилу удалось отделаться. Председатель дачного общества, по-видимому, решил реанимировать свой проект добровольных дежурств, на этот раз с целью отлова польских революционеров. По крайней мере, Евлампий Аристархович пребывал в полной уверенности, что именно они стоят за убийством Шиманского.
Сидоров, получив ответ, удовлетворенно кивнул и протянул Шевалдиной наполовину закрытый лист бумаги:
– Можете еще посмотреть на вот эту надпись? Узнаете почерк?
– Да, тетушкин. Мама просила меня читать ее письма вслух, когда болела. Я его ни с каким другим не спутаю, – подтвердила девушка. – Но что это за письмо? «О, мой величавый лев»?
– Простите, но дальше вам лучше не читать, – смущенно отобрал у нее лист урядник. – Там… Там личное.
Он откашлялся, стараясь сгладить неловкость, и бросил многозначительный взгляд на Фалька. Тот все понял без слов. Репутацию Шиманского жители Зеленого луга знали хорошо. Более того – это письмо объясняло, отчего Вера Павловна на вопрос об изменениях в жизни зарделась, как школьница.
– Вы что-то знаете? – спросила Лидия, переводя взгляд с Сидорова на Фалька. – Если так, то не смейте оставлять меня в потемках! Он что, украл эти вещи?
– Боюсь, что нет, – аккуратно начал Василий Оттович. – Это… Как бы сказать… Подарки от поклонниц Эдуарда Сигизмундовича.
