– Здравствуйте, Настасья Сергеевна!
Все в белом, как медсёстры, все чистенькие, все улыбками светятся, за мраморными столами своими с высококачественной бобровской продукцией.
Счастье! Грузчики бидоны приволокли.
Пётр первым делом в администрацию – котлетку занести. Чай, месяц назад заносил. Заходит в кабинет замдиректора, с поклоном:
– Здравствуйте, Виктор Самуилович!
Тот за столом сидит по-американски – сигара, ноги в рыжих ботинках-крокодилах на столе, виски со льдом, носки полосатые, смотрит японский телевизор. Полуоборачивается:
– А, это ты…
Руку сунул Боброву, словно милостыню. Пётр руку пожал, вложил в неё котлетку – пятьдесят рублей в конверте. Тот, не глядя, конверт в ящик стола – швырь. А сам в экран сигарой:
– Видал?
– Что, Виктор Самуилыч?
– Ленина хоронят.
– Как?
– Так.
– На Красной площади?
– На какой Красной площади, чудило! – смеётся зам. – Его оттуда вчера вывезли.
– А где же?
– На Волковском кладбище, в Ленинграде. Смотри, какой плитой могилу накроют!
Смотрит Пётр. Плита толстенная. И широченная. Висит на двух кранах.
– А зачем такой толстой?
– Чтоб не спёрли!
– Вот оно что…
– То-то и оно.
– Виктор Самуилыч, прослышал я, что аренду повышаете?
– Немного. На два рубля за место. И в связи с мясным рядом новая телега от санэпидемстанции, всех касается. – Он не глядя вынул из ящика бумагу. – Прочти и подпиши.
– Хорошо, спасибо. – С поклоном Пётр бумагу принял.
Гарин пролистнул текст дальше.
