Трамвай подъехал к следующей остановке, и в вагон ввалилась… новая ватага Петрушек! Точно таких, что сидели в вагоне! И ещё более шумных и возбуждённых.
“Что же это?! На демонстрацию, что ли, собрались?” – берясь за пенсне, уставился на них Гарин.
У ввалившихся Петрушек был явный лидер – Петрушка без возраста с настолько типичным петрушечьим лицом, что оно не требовало грима. Войдя, он обвёл вагон злыми глазками и, стукнув балалайкой по вагонной стойке, объявил:
– После вчерашнего хамства Хабконцерта мы, переселённые в “Приамурскую”, сегодня жопным присядом выходить не будем! Ни сегодня, ни в среду!
Большинство вагонных сидельцев бурно поддержало его, тряхнув трёхконечными шапками:
– Правильно, Тимоха! Не пойдём!
– Накорячились!
– Они нам в морду плюют, а мы им – жопный присяд?!
Сидящий рядом с Гариным Петрушка сложил кукиш и, вскочив, выставил его вверх:
– Вот им, а не жопный присяд!
– Правильно! Шиш с маслом! Пройдём кочергой!
– Пройдём кочергой!! – закричали лилипуты своими тонкими, дребезжащими голосами.
Но возникли и противники:
– Тимох! Коль сегодня увидят, что мы их на кочерге спустили, – выгонят! Не допустят до праздника! И билеты обратные не оплатят!
– Не бзди, Родька, не выгонят! Где они новых Петрушек наберут? Да за три дня?
– Выгонят! Номер закроют! Они звери! Мэр на жопном присяде торчит, значит – выгонят! Вспомните “Русскую кухню”, братцы! Сорок человек! И всем – поджопник дали!
– Потому что номер был старый, с плесенью!
– Нет, Абраша, потому что похмельными плясали!
– Всем – поджопник!
– На своих домой добирались!
– Погонят нас, Тимоха!
– Не погонят! Забздят! Праздник на носу!
– Не забздят!
– Забздя-я-ят!!
Трамвай наполнился роем дребезжащих голосов. Прижавшись к гладкой стенке, Гарин пытался хоть что-то прояснить в конфликте лилипутов, но так и не смог постичь его. Он не знал, что все эти тридцать шесть Петрушек с балалайками едут до остановки “Улица Фургала”, в городской Дворец культуры, где через час должна начаться репетиция номера “Петрушки, побеждающие Годзиллу Кремлёвскую”, приуроченного ко Дню Конституции Дальневосточной Республики, который, в свою очередь, состоится в среду. Номер с Годзиллой был давно известным, обкатанным, любимым хабаровчанами и исполнялся каждый год в этот торжественный день. Его обожал новый молодой мэр Хабаровска, и особенный восторг вызывал у него и его жены выход Петрушек с так называемым “жопным присядом”. Петрушки плясали и выделывали разнообразнейшие коленца: “веретёнко”, “щучку”, “имперца”, “опричника”, “самовар”, “утицу”, “метелицу”, “коромысло”, “ваньку-встаньку”. Но самый громкий хохот у мэра вызывал именно “жопный присяд”, с которого всё и запускалось.
И прокатило бы, как обычно, и сегодня, но вчера случился юбилей у заслуженного Петрушки – Петра Самуиловича Борейко, начинавшего свою карьеру аж в московской Потешной палате, авторитета, патриарха, лихого плясуна и мирового мужика. Петру Самуиловичу стукнул полтинник. Праздновали лилипуты широко: сняли мансарду в “Мариотте” на девятом этаже, с видом на ночной Хабаровск, заказали шесть бочонков
После монологов и прений единогласно проголосовали за выход “кочергой”. И успокоившись, расселись, пялясь по сторонам трамвая. А вокруг вдруг повалил такой крупный мокрый снег, что заслонил от Гарина милый его сердцу уют вечерних городских окон.
“У них тут климат подвижный. Муссоны…”
– Эй, бомжара, ты что, трамвай себе как сортир облюбовал? – раздался над ухом Гарина противный дребезжащий голосок.
Гарин обернулся. Сидящий рядом Петрушка приблизил свою размалёванную харю и шумно потянул ноздрями красного носа:
– Сидит в уголке и серит! Втихую! Ишь, пристроился, а, братцы?!
Двое других Петрушек, так же размалёванных, принюхались, сморщились:
– Фу-у-у! Фу!
– Что, прям серит? – заинтересовались другие, и вскоре одинаковые лица с алыми носами и рыжими кляксами веснушек надвинулись на доктора и потянули ноздрями. Бубенчики на их трёхцветных шапках негодующе забренчали.
– Ах, шкодник!
– Ишь, удумал!
– Такой детина, а?
– Ладно б
– Позорник!
Гарин не знал, что им ответить.
Заводила Тимоха, сам, судя по всему, из местных, ткнул Гарина балалайкой:
– Вас, бомжар, новый градоначальник в Индустриальном прописал. Чего ж ты, свинья, прёшь в Центральный? Что, в Индустриальном просраться негде?
Петрушки зло захохотали.
