Доктор Гарин полностью

– Как “разбогател”? – спросила Маша.

– Уж не знаю как, барышня! – усмехнулся игрок. – Можт, украл что, можт, зарезал кого.

Игроки усмехнулись.

– Продал часы, – догадался Гарин. – Что ж, его решение, имеет право. Нашей помощи больше не требуется, Маша.

– Вы правы. – Маша взяла его под руку. – Мы чисты перед горными часовщиками. Гарин, а книжку эту я куплю! Вернёмся?

– Конечно. Извозчик! – Гарин махнул ожидающей их пролётке.

Они вернулись на бульвар и снова оказались у букиниста. На этот раз его осаждали сразу две семьи, причём “добрые и хорошие” книги требовали уже взрослые, обычно не очень трезвые, видимо решившие прикупить чтиво после совместного воскресного обеда. Довольный наплывом покупателей старик бурно рекламировал товар. Маша показала ему книжку Маклафлина и большой палец. Он ответно показал ей пятерню. Гарин отсчитал пять ахча, отдал букинисту, и они двинулись по бульвару в сторону гостиницы.

– Так и не дослушали про беловоронью книгу. – Платон Ильич шагал, равномерно выбрасывая трость вперёд.

– Можем вечерком зайти. – Маша крепко держалась за его руку. – Какие у нас планы на вечер, Гарин?

– Неопределённые.

– Ad libitum?

– Genau!

За время их отсутствия на бульваре ещё прибавилось народа. И погода стала ещё лучше: тепло, солнечно, безоблачно. Вдруг на тумбе с афишами Маша заметила старых знакомых.

– Гарин! Вы только посмотрите!

Подошли поближе. На тумбе сияла, переливаясь радужными цветами, новая афиша: ЦИРК ТРЁХ МИРОВЫХ ПОЛИТИКОВ! СМЕРТЕЛЬНЫЕ НОМЕРА! НЕВЕРОЯТНЫЕ ФОКУСЫ! ПОТРЯСАЮЩИЙ СЕКС! ВЕЛИКИЕ ПРОРОЧЕСТВА И РАЗДАЧА РОЗОВЫХ БЕГЕМОТОВ! На фоне циркового зала стояли, обнявшись, в разноцветных костюмах Дональд, Сильвио и Владимир.

– Вот, Маша, а мы с вами боялись, что у них со скуки обострится синдроматика! – усмехнулся Гарин. – Сходим вечерком?

– С удовольствием! – Маша сжала кисть Гарина. – С вами – хоть на Марс! Выпьем ещё шампанского? Оно здесь не хуже виноградного.

– Извольте!

И они снова дошли до площади и встали за знакомый мраморный столик с шипящими бокалами в руках.

– Не угодно ли господам во всей полноте осознать, постичь и почувствовать стихию классической музыки? – обратился к ним пухлый маленький человечек в запылённом и поношенном фраке с большой, местами поседевшей головой и круглым румяным лицом пятилетнего бутуза.

– А если мы её уже чувствуем? – с улыбкой ответила Маша.

– О, как вы заблуждаетесь! – Человечек всплеснул ручками и резко тряхнул своей большой головой. – 99,9 % человечества так же уверены в этом. Но по-настоящему понимает и чувствует классику только одна десятая процента!

– Каким же образом вы предлагаете нам осознать классику? – спросил Гарин, закуривая.

– Для начала – послушайте меня! Господь отверз мне уши, вправил руки и прояснил мозг! – Человечек скрестил руки на груди и поднял вверх своё круглое детское лицо. – Только для того, чтобы я вразумил и наставил человечество на путь мировой классики!

– На чём же вы играете? – пробормотал Гарин, заскучавший с первых фраз этого персонажа.

– Just a moment! Аделаида!! – позвал человечек пронзительным голоском.

В переулке напротив площади появилась высокая фигура.

– А вот и первый большой… – усмехнулся Гарин.

Трёхметровая женщина легко вытянула из переулка на верёвке чёрный концертный рояль и двинулась на площадь, таща его за собой, как бурлак лодку. Играющие у фонтана дети закричали и встали у неё на пути. Она остановилась.

– Поторапливайся! – прикрикнул на неё человечек.

Великанша сделала детям просительный жест громадной рукой, те расступились, весело галдя. Женщина подвезла рояль, подняла крышку, выдвинула снизу сиденье. Она была большой, плохо одетой, в больших очках, с покорным азиатским лицом. Человечек подскочил к роялю, развернулся к Гарину и Маше и кивнул большой головой так резко, что Маша испугалась за эту увесистую голову – не отлетит ли?

– Хаврило Андриянис! – громко представился человечек, подпрыгнул, уселся за рояль и тут же яростно заиграл “Дикую охоту” Листа.

Маленькие ручки его мелькали на клавишах, рояль гремел. Праздная публика, впрочем, не спешила к роялю, что свидетельствовало о том, что Андриянис, по-видимому, играл на площади Восстания не впервые. Подошли двое детей с мороженым, и припрыгал на пружинках один пьяноватый бобрик.

Маша с Гариным переглянулись.

– Вполне! – одобрительно произнесла Маша, чокаясь с Гариным.

Андриянис завершил этюд со стоном, на финальном аккорде вскинув ручки вверх, спрыгнул со стула и стал быстро-быстро кланяться.

– Prima! – выкрикнул бобрик, захлопал в ладоши и забормотал что-то на непонятном языке.

Гарин и Маша поставили бокалы и похлопали пианисту. А он всё кланялся и кланялся, мотая большой головой, как перезревшей репой. Бобрик подскочил к Гарину, снял деревянную кепку и протянул, бормоча:

– Give me please one akhcha, one akhcha!

Но подкатившийся круглый оттолкнул бобрика, протянул засаленную ушанку с кокардой алтайских ВДВ и запел басом:

– Дайте мне немного ветхих де-е-е-енег!

Маша сделала отрицательный жест рукой, и нищие нехотя отошли.