Всё началось с одной простой фразы, случайно увиденной в Интернете. Точно не помню, но звучало как-то так: «С его рентгеновским зрением и силами Кларк Кент мог бы стать гениальным врачом и спасать жизни. Но нет, миру нужен очередной журналист!» А если бы всё было немножко по-другому? Если бы мальчик с планеты Криптон действительно стал врачом?
Чикаго. Центральная больница Восточного округа. 2000 год. Время — 19:35. Понедельник.
— Остановка! Мы его теряем!
Каждый раз так. «Каждый раз, как в первый раз», — слова учителя. Великого — нельзя подобрать иного слова — доктора Грина. Он был врачом от бога, и другие врачи, включая собственного ученика, не смогли спасти его. Опухоль мозга, пустившая свои корни слишком глубоко, чтобы любые силы, человеческие или нечеловеческие, могли что-то с этим сделать. Начнись исследования на пару лет раньше, может быть, на год, и был бы шанс, но… Но. Жуткий союз, часто дополненный многоточием, после которого обычно следует истина. Или простая констатация факта. То, что есть на самом деле.
«Я мог бы, но…». «Мы бы спасли его, но…». «Хотелось бы, но…».
Доктор Грин ушёл в свой последний путь, оставив в качестве наследия два десятка интернов, трёх-четырёх врачей и огромное количество скорби и памяти. И она, эта память, помноженная на приобретённые знания, помогала действовать, и действовать правильно. Побеждать Ту, что придёт к каждому, так или иначе. Но только не сейчас.
— Кислород держать. Давление. Скальпель. Расширитель. Зажимы. Тампонада. Веду прямой массаж, готовьте дефибриллятор.
«Раз. Два. Три. Четыре. Левый желудочек. Вижу его. Шестьдесят пять раз в минуту — оптимально. Живи, скотина. Живи!»
Сердце неохотно начинает самостоятельно сокращаться под пальцами.
— Дефибриллятор отставить. Есть ритм. Работаем!
Короткие фразы. Короткие мысли. «Ничего лишнего», — слова ещё одного великого учителя, на этот раз давно почившего деятеля искусства. Реанимация похожа на создание скульптуры: в этих процессах нет ничего лишнего, а то, что есть, отсекается беспощадным лезвием разума врача, по сравнению с которым бритва Оккама — обух древнего топора.
— Пульс в норме. Внутреннее кровотечение ликвидировано. Ушиваем и наверх его. Вы молодцы, ребята.
Можно… нужно поощрить свою команду за то, что они сделали. Пусть даже именно ты запустил сердце, пусть именно ты спас этого незнакомца, но ты бы не справился без них. Да, на самом деле это не так, и да, ты мог бы в одиночку управиться с половиной страждущих в этой больнице, но в глубине души ты понимаешь, к чему бы это привело. И ты благодарен этим людям, справляющимся с тем, на что ты не успеваешь обратить внимание в главной битве своей жизни. В битве со Смертью.
— В операционную. Живо! Я сам доведу до конца.
— У вас вторые сутки дежурства, — доктор Бентон как всегда старается помочь ближнему, не упуская собственной выгоды. От количества проведённых операций напрямую зависит его положение и научная работа. «Впрочем, он прав. Не стоит зарываться».
— Ваша правда. Принимайте пациента.
Возраст. Повреждения. Анамнез. Условия повреждений. Это тоже может быть важно. Всё. Можно расслабиться. Питер — прекрасный хирург и знает своё дело, а ты дал ему больше, чем кто-либо мог.
Вторые сутки. Даже ты начинаешь уставать от этого колоссального напряжения. Спать. Немедленно спать…
— Доктор Кент убыл на отдых!
— Принято!
Стандартная шутка, стандартный ответ. Впрочем, ни то, ни другое не надоедает…
Врач скорой. Немного хирург, чуть-чуть педиатр, очень сильно травматолог и всегда терапевт. Ах да, не забывать о диагносте. Это в кино хорошо — там всегда есть несколько лишних минут, за которые успеет подойти необходимый специалист. В жизни иногда не хватает секунд. Таких важных, таких необходимых секунд, за которые тебе надо принять решение и действовать. На то она и «скорая» помощь. И даже пусть ты жульничаешь, используя силы, которых не видать ни одному человеку, ты не бог. Ты — врач.
Доктор Кент поморщился во сне и повернулся на другой бок. Он спал в небольшой лаборатории, которую громко именовал «кабинетом». На самом деле, лаборатория была для общего пользования, но в ней проводились анализы только на онкологические заболевания, а потому в ночной период зачастую пустовала. Невзирая на этот факт, а может, благодаря ему, доктор Кент проводил здесь большую часть своего времени, включая перерывы и выходные дни. Его научные изыскания имели самое непосредственное отношение к онко-заболеваниям, их развитию и лечению. Кларк, а именно такое имя было дано ему родителями, мечтал победить рак. Раз и навсегда. Впервые эту идею подал ему отец, простой фермер, понявший на какой-то момент, что его приёмному сыну суждено великое будущее.
Доктор Кент помнил тот самый первый разговор о своих способностях, и этот эпизод его жизни часто являлся ему во снах.
Окраина Смоллвиля. 1974 год. Время — 20:05. Суббота.
— Ты особенный, Кларк, — медленно произнёс Джонатан Кент, с интересом и без малейшего страха разглядывая завязанный узлом гаечный ключ, только что вынутый из рук семилетнего мальчишки. — Ты не такой, как все, и тебе придётся привыкать к этому и скрывать. Уж прости.
