— Не знаю. — Честно отвечаю я. Мы продолжаем смотреть друг на друга молча, а затем я замечаю, как ходят ходуном её плечи, и уже строже, как её лечащий врач, добавляю: — Пойдёмте. Вы замёрзли, и вам нужно вернуться в палату.
Деликатно указываю в сторону двери.
— Хорошо. — Соглашается Алиса, словно обдумывая мои слова. И её спокойствие только усиливает чувство неловкости. Я боюсь увидеть в её взгляде разочарование, но она медлит по какой-то другой причине. Она ещё не всё мне сказала. Уголки её губ приподнимаются, а затем опускаются прежде, чем она произносит: — Я пойду в палату, но сперва хочу попросить вас кое о чём…
— О чём? — В его чёрных глазах вопрос.
А ещё столько всего невысказанного, что меня распирает от желания узнать.
Прежде, чем произнести вслух то, что приходит в голову, я на секунду опускаю взгляд и смотрю на руки доктора.
Я слишком мало знаю про Красавина, но его безымянный палец свободен от кольца, а это значит, что наличие у него даже временной подружки мало должно меня волновать. К тому же, я не планирую ничего такого: просто не могу быть в этот день одна, а от мужчины исходит такая сильная энергетика, что хочется прижаться и не отпускать. Просто так — просто, чтобы было тепло и спокойно.
— Вы можете… — меня останавливает новый порыв ветра.
По коже разносятся колкие мурашки, плечи передёргивает от холода.
— Так, всё, идёмте внутрь. — Доктор Красавчик, нежно обняв за плечи, направляет меня в сторону двери. — Я не могу позволить вам простыть и усугубить ситуацию!
Даже если мы провели на крыше всего несколько минут, они могут оказаться губительными для моего здоровья — я это понимаю, но всё равно обидно. Я же почти сказала, почти решилась!
Ощущала себя такой смелой, ведь пьянящий жар его прикосновений ещё не выветрился до конца, а теперь…
— Стойте. — Я всё же останавливаю его, когда Вадим Георгиевич уже закрывает дверь и прячет ключ себе в карман.
Он замирает и смотрит на меня вопросительно.
— Я всё-таки хочу сказать это. — Тихо произношу я.
Мы стоим на какой-то небольшой площадке на верхнем этаже, и вряд ли нас кто-то услышит, даже если мы будем говорить громко, но я всё равно предусмотрительно понижаю тон разговора.
— Хорошо. — соглашается мужчина.
И я спотыкаюсь, осознав, что сказать это, вот так глядя ему в глаза, будет гораздо сложнее, чем предполагалось. У меня губы немеют от волнения.
— Ну же? — Просит он.
Да, передо мной красивейших из мужчин. Да, пять минут назад я впервые вживую увидела его без маски, и он оказался ещё более привлекательным, чем на фото. Да, всего пару минут назад он держал меня в своих объятиях и пытался утешить. Но, чёрт возьми, это так сложно произнести всего пять слов, глядя ему прямо в глаза!
— Во-первых, спасибо за пиджак. — Говорю я, снимая с себя его вещь, потому что боюсь, что услышав о моей просьбе, он тут же сбежит. Снимаю и понимаю, что это не пиджак вовсе, а куртка. И прикусываю язык.
— А во-вторых? — Спрашивает мужчина, приподняв одну бровь.
И берёт из моих рук свою куртку.
— А во-вторых… — я сглатываю и тут же выпаливаю: — Можете провести со мной вечер? Всего один?
Его лицо каменеет. Доктор медленно вдыхает, расправляет плечи и тяжело выдыхает. Заметно, что он стискивает челюсти, как от зубной боли.
— Двенадцатого октября. — Быстро добавляю я.
Вдруг он решил, что я зову его сейчас в свою палату?
Чёрт… Приглашать его к себе домой вряд ли было уместнее и приличнее…
— Я не могу. — Глухо отвечает он, стараясь не выдать эмоций. И пока я окончательно не провалилась со стыда под землю, быстро добавляет: — Мне не нужны отношения.
Вот в чём дело…
Я уже сожалею о сказанном, но всё равно спешу пояснить:
— Мне и самой они не нужны. Совсем.
Теперь Красавин насупливается. Видимо, пытается, но никак не может понять, чего же я от него всё-таки хочу.
— Просто я не хочу быть в этот вечер одна. У меня день рождения, но это вовсе не поэтому…. Короче, мне больше некого звать.
Эти слова выливаются на него, как ушат холодной воды.
Мы молчим, доктор смотрит на меня сверху вниз, и я совершенно не понимаю, разочаровала ли я его, расстроила или разозлила. А, может, он обиделся? Или смущён моей просьбой?
— Алиса Александровна… — Начинает он. А я проклинаю его манеру время от времени говорить, не используя мимику. Что с маской, что без — абсолютно никаких эмоций на лице в этот момент. Как люди должны понимать, что он чувствует? И чувствует ли вообще?
— Ладно, всё, проехали. — Улыбаюсь я. И, отмахнувшись, бреду к лестнице. — Сделайте вид, что не слышали. Не знаю, что на меня нашло. Обычно я не зову к себе малознакомых мужчин, тем более, своих…
— Я приду. — Обрывает мою речь его фраза.
Я останавливаюсь, боясь обернуться.
Впиваюсь пальцами в перила. Моя грудь высоко вздымается на вдохе и опускается на выдохе, а сердце бьётся, как ошалелое. Что он только что сказал?
— В день рождения очень тяжело быть одному. — Хрипло произносит он. — Я понимаю.
Красавин говорит это так, будто точно знает.
А я слышу его дыхание уже у себя за спиной, и торопливо облизываю пересохшие губы.
