Церковь Сан-Педро оказалась скромнее, чем я ожидал: невысокое здание из белого камня, с облупившейся штукатуркой и деревянной дверью, потемневшей от времени. Я толкнул створку. Она скрипнула, открывая полутемный зал. Внутри было прохладно, пахло воском и ладаном, а свет лился через узкие окна, рисуя полосы на каменном полу. Скамьи стояли пустыми, только в дальнем углу, у алтаря, возился старик в черной сутане — священник. Его сгорбленная фигура двигалась медленно, он перекладывал свечи, бормоча что-то себе под нос. Я шагнул внутрь, мои шаги гулко отозвались в тишине, и он обернулся, бросив на меня настороженный взгляд.
Его лицо было морщинистым, а глаза — маленькими и острыми, будто буравчики. Неприятный взгляд у святого отца. Он выпрямился, сжал руки перед собой и буркнул:
— Чего тебе, сын мой? Пришел молиться?
Я остановился в нескольких шагах от него:
— Я ищу ответы, отец. Слышал, вы тут давно служите, многое видели. Мне любопытно про старые захоронения — моряков, пиратов. Может, вспомните что?
Он прищурился, его губы сжались в тонкую линию. Он явно не любил чужаков, особенно таких, как я — с пиратским видом и крюком на поясе.
Я продолжил, осторожно подбирая слова:
— Говорят, много лет назад тут одного англичанина хоронили. Его звали Дрейк. Большой человек, пират. Не слыхали, как его провожали?
Священник напрягся. Его лицо побледнело, глаза расширились. Что же вы все такие пугливые тут?
Он знал. Руку даю на отсечение, что он в курсе этих дел.
Он шагнул назад, к алтарю, и его голос стал визгливым:
— Что тебе до мертвецов, чужак? Дрейк? Не знаю никакого Дрейка! Убирайся, здесь не место для твоих расспросов!
Я скрипнул зубами. Он врал, и врал плохо. Его трясло, как осину на ветру. Я шагнул ближе, стукнул крюком по скамье.
— Не гоните меня, отец, — сказал я, понизив голос. — Я не враг вам. Просто хочу знать, где гроб Дрейка. Слухи ходят, что его в море утопили. Вы ведь тут все знаете — скажите, и я уйду.
Он побагровел, отступил еще дальше и ткнул в меня дрожащим пальцем:
— Ты что, дьявол тебя возьми, за сокровищами пришел? За проклятым золотом пирата? Не будет тебе правды! Убирайся, или я стражу кликну! Господь покарает тебя за такие речи!
Его крик резанул по ушам. Кажется, я перегнул. Он не просто боялся — он был в ужасе. Я поднял руки, показывая, что не хочу драки, и буркнул:
— Ладно, отец, не кричите. Ухожу. Но Господь, может, правду откроет.
Я развернулся, чувствуя его взгляд на спине и направился к выходу. Он что-то бормотал за спиной — то ли молитву, то ли проклятия. Дверь хлопнула за мной. Я оказался на улице, щурясь от яркого солнца.
Сердце колотилось, как после боя. Священник знал про Дрейка — это было ясно, как день. Его страх, его крики — он скрывал что-то важное. Может, даже место, где гроб затопили. Но я спугнул его, и теперь он будет молчать.
Да кто ж знал, что это табуированная тема здесь?
Я прислонился к стене церкви, вдохнул горячий воздух и попытался собраться с мыслями. Гроб Дрейка был где-то рядом — я чувствовал это кожей. Священник был ключом. Надо было найти другой способ его разговорить. Морган бы предложил рому или нож к горлу, но я не хотел так. Я провел рукой по лицу, вытирая пот.
Ладно, Крюков, не все потеряно. Он знает. Значит, есть шанс.
Улица перед церковью кипела жизнью: дети носились с криками, старуха тащила корзину с рыбой, а вдали звенели молотки кузнецов. Я оттолкнулся от стены, решив вернуться к Генри и рассказать, что вышло из моего краткого расследования. Может, он что-то придумает.
Солнце стояло высоко, пыль скрипела под сапогами. Я направился к порту.
По дороге я размышлял над странным поведением гробовщика, а потом и священника. Может местный губернатор застращал их?
И тут меня выдернули из раздумий. Кто-то резко ткнул меня в плечо. Да так, что я чуть не упал. Я обернулся, готовый рявкнуть, и увидел аристократа. Это был испанский дворянин, высокий, худой, в расшитом камзоле и с пером на шляпе, стоял в двух шагах, глядя на меня, как на грязь под ногами. Его длинное лицо с острым носом и тонкими губами кривилось от презрения, а рука лежала на эфесе шпаги. За ним маячили двое слуг, оба с дубинками. Эти держались позади, будто ждали приказа. Я выпрямился и буркнул:
— Чего тебе? Дорогу перешел?
Он шагнул ближе, сверкая глазами.
— Ты, грязный пират, как смеешь шляться по нашим улицам? Твой вид — оскорбление для чести Портобелло! Этот крюк — позор для порядочного человека!
Ух ты! Вот это его разморило на солнце.
Толпа вокруг замедлила шаг, люди начали глазеть. Я заметил, как испанские солдаты в дальнем конце улицы повернули головы в нашу сторону. Дворянин явно искал заварушки. Это не просто случайность — он хотел меня спровоцировать.
Я ответил, понизив голос:
— Иди своей дорогой, пока я добрый.
Он побагровел, его рука сжала эфес, и он выплюнул:
— Добрый? Ты, морской крысеныш, смеешь мне указывать? Я, дон Альваро де Кордова, не потерплю такого бесчестия! Защищайся, или я зарублю тебя прямо здесь!
Толпа воскликнула, отступив назад.
