Сон с меня резко сдуло. За бортом шумел Портобелло: крики чаек, плеск волн, далекий гомон порта. Тело отзывается новыми ощущениями — легкостью, точностью движений. Третий ранг «Основ фехтования» вшился в меня. В полдень дуэль и теперь я хотя бы не буду махать саблей, как пьяный матрос топором.
Я встал, накинул куртку и вышел на палубу. Солнце слепило глаза. Команда «Принцессы» лениво шевелилась: Пит Шустрый теребил канаты у мачты, Гарри Киль дымил трубкой, а Стива с Сэмом не было видно — видно, еще спали после вчерашнего. Я окликнул Пита:
— Морган где? Не появлялся?
Пит выпрямился, вытер пот с лица рукавом и покачал головой:
— С утра ушел, капитан. Сказал, что по делам, и пропал.
— По делам, — буркнул я.
Морган и его «дела» — это явная головная боль. После вчерашнего разговора в таверне, где он так легко согласился не трогать священника, я ждал подвоха. Но доказательств не было, только липкое предчувствие.
Я спустился к пирсу, прошел вдоль берега, щурясь от солнца. Порт жил своей жизнью: матросы таскали ящики с рыбой, торговцы орали, зазывая купить ром или фрукты, а где-то вдали звенели колокола — может, в той самой церкви, где меня выставили за дверь. Думать о священнике не хотелось, но он лез в голову — его постное лицо, сжатые губы, резкое «уйди». Что он скрывал? И куда, черт возьми, делся Морган? Я плюнул в пыль и пошел дальше, разминая руки. Надо было сосредоточиться, а не бегать за этим пиратом, как за сбежавшей собакой.
День тянулся медленно. Я вернулся на корабль, велел Питу принести воды и сел у борта, глядя на море. Волны лениво плескались о корпус, а я крутил в руках абордажный крюк, думая о бое. Навык фехтования — это хорошо, но опыта у меня мало, а дворянин тот, поди, всю жизнь шпагой махал. Надо было бы потренироваться, но жара выжимала силы, а тревога за Моргана грызла изнутри. Где он шляется? Напился? В драку влез? Или, не дай бог, пошел к священнику, несмотря на мой запрет? Я стиснул крюк. Если он что-то затеял, я ему шею сверну.
Стив с Сэмом вернулись ближе к полудню, оба красные от солнца и с запахом рома. До дуэли тут рукой подать. Дворянчик назначил ее на мысе, в десяти минутах ходьбы от причала.
— Капитан, — прогундосил Стив, — мы в «Черном Коте» были, слухи слушали. Испанцы в порту что-то мутят, солдат прибавилось.
— А Морган? — перебил я.
Стив пожал плечами:
— Не видали. Может, тоже слухи собирает?
— Слухи, — проворчал я. — Ладно, идите уже, пока ноги носят.
Они ушли. Тревога росла. Морган не из тех, кто пропадает просто так. Я уже собрался отправить команду на его поиски — проверить таверны, спросить у местных. И тут на пирсе замаячила фигура. Генри шел быстро, чуть сутулясь, в своей потертой куртке. Лицо его было в тени, но я разглядел его фирменную ухмылку.
Он махнул рукой и крикнул:
— Крюк, спускайся! Есть разговор.
В его голосе звенело что-то странное — то ли гордость, то ли вызов. Я стиснул зубы. Прибью засранца. Что-то подсказывало мне, что этот «разговор» мне не понравится. Но я спрыгнул с борта и пошел за ним, пока солнце догорало за горизонтом, а порт затихал перед ночью.
До дуэли еще часик-полтора есть. А у меня не было шпаги. Зато есть Морган, у которого она есть. Я шел за Морганом. По дороге я объяснил ему затык со шпагой, но он будто не слушал. Только сказал, что с удовольствием отдаст свое оружие для такого дела.
Его ухмылка, этот тихий голос с ноткой вызова — все это било по нервам. Он вел меня к докам, не оборачиваясь. Я замолчал, хотя вопросов в голове было больше, чем волн в шторм. Куда он пропадал? Что за «разговор»? И почему у меня такое чувство, будто я иду на собственную виселицу?
Мы поднялись на верхний ярус пристани. Рядом были склады. Морган остановился у двери в очередной ничем не примечательный склад. Он кивнул мне приглашающим жестом открывая мне дверь. Я, стиснув зубы, зашел внутрь. Сразу перед глазами появилась лестница вниз, в какое-то полуподвальное помещение. Лестница скрипела под сапогами, а в нос ударил запах сырости и смолы. Генри шел следом, зажег фонарь, и тусклый свет выхватил из темноты бочки, канаты, тени. А потом я увидел то, ради чего Морган меня притащил сюда.
В углу, у стены, сидел священник. Тот самый, из церкви. Руки его были скручены веревкой, во рту торчал кляп, а черные глаза буравили меня. Он дернулся, пытаясь что-то промычать, но кляп глушил звуки. Я медленно обернулся к Моргану. Тот стоял, скрестив руки, и смотрел на меня с наглой ухмылкой.
— Ты что наделал, Генри? — выдавил я.
— Да брось, Крюк, — отмахнулся он, будто мы о пустяке говорили. — Ты хотел правду про карту? Вот он, твой ключ. Теперь потолкуем, как ты велел, но только по-моему.
Я смотрел на перекошенное лицо священника. Гнев и растерянность рвут меня пополам. Это был не мой путь. Я, Николай Крюков, врач, лечивший пиратов, учивший их перевязывать раны и мыть руки, не затем сюда попал, чтобы людей в трюмах вязать, как скот. Но этот чертов пират Морган переступил черту, которую я сам себе нарисовал еще на «Грозе Морей». И хуже всего — он втянул меня в это по уши. Я шагнул к нему, сжимая кулаки:
