Известие о невероятной добыче быстро разнеслось по эскадре. Команды кораблей, уставшие после боя, перевязывающие раны, чинящие повреждения, забыли обо всем. Раздавались крики восторга, песни, пальба в воздух. Люди обнимались, смеялись, плакали от счастья. Многие из них рисковали жизнью ради нескольких жалких пиастров, а теперь стали совладельцами состояния, о котором не могли и мечтать. Это был триумф Берегового Братства над могущественной Испанией.
Победа и фантастическая добыча сделали то, чего не могли сделать ни Устав, ни мои уговоры — они по-настоящему сплотили наш альянс. Общая кровь, пролитая в бою, и общее золото, захваченное у врага, связали нас крепче любых клятв. Соперничество и недоверие между капитанами отошли на второй план перед лицом такого успеха. Теперь они смотрели на меня по-другому. Не просто как на удачливого выскочку или странного доктора с непонятным кораблем. Я был человеком, который привел их к этой невероятной победе, к этому золотому дождю. Я был тем, кто посмел бросить вызов Золотому флоту — и победил. Мой авторитет взлетел до небес. Даже Рок Бразилец теперь обращался ко мне не иначе как «Адмирал Крюк», и в его голосе слышалось неподдельное уважение, смешанное со страхом. Остальные тоже не скупились на похвалы и заверения в верности.
Мы провели несколько дней на месте сражения, перегружая сокровища с захваченных испанских галеонов на наши корабли. Работы было невпроворот. Золото и серебро были так тяжелы, что корабли заметно осели под их весом. Трюмы «Ворона», «Принцессы» и других кораблей эскадры были забиты драгоценным металлом. Приходилось даже размещать часть груза на палубах, под усиленной охраной. Пленных испанцев, включая нескольких высокопоставленных чиновников и офицеров, разместили на поврежденном английском фрегате, который мы наскоро подлатали — они могли пригодиться для обмена или получения выкупа.
Вечером, когда основная работа по перегрузке была закончена, я устроил на борту «Ворона» пир для всех капитанов и их старших офицеров. На стол выставили лучшее вино из захваченных запасов, жареное мясо, тропические фрукты. Играла музыка — несколько матросов оказались неплохими музыкантами. Тосты следовали один за другим — за победу, за Компанию, за адмирала Крюка, за золото, за будущее. Атмосфера была праздничной, почти братской. Казалось, все разногласия забыты, и мы действительно стали единой силой, готовой перевернуть мир.
Но я не обманывался. Это было единство, основанное на эйфории победы и блеске золота. Как только эйфория пройдет, а золото придется делить и решать, что делать дальше, старые противоречия могли вспыхнуть с новой силой. И тень предателя никуда не исчезла — убийца Рида все еще был где-то среди нас, возможно, даже сидел за этим столом, пил вино и смеялся вместе со всеми.
Я поднял свой кубок.
— Джентльмены! Мы одержали великую победу! Мы захватили сокровища, которых не видел еще ни один флибустьер! Мы показали Испании и Англии силу Берегового Братства! Но это только начало! Золото — это не цель, это средство! Средство для достижения нашей главной цели — свободы! Свободы от королей, губернаторов и адмиралов! Свободы жить по своим законам на своей земле! За нашу Компанию! За наше будущее!
— За Компанию! За будущее! Ура! — грянул многоголосый рев, и кубки снова были осушены.
Пир продолжался до глубокой ночи. Но я уже думал о следующем шаге. Золото жгло руки. С такой добычей возвращаться на Тортугу было нельзя. Это было бы безумием. Нужно было действовать быстро, пока удача сопутствовала нам, пока наш альянс был крепок. Нужно было ковать железо, пока горячо. И железо это должно было разбить ворота Портобелло.
Пир отгремел, оставив после себя гул в ушах и тяжесть в желудке. Эйфория победы и хмель постепенно выветривались, уступая место трезвым размышлениям о будущем. Огромное, немыслимое богатство, лежащее сейчас в трюмах наших кораблей, было не только благословением, но и проклятием. Оно притягивало взгляды, будило зависть и могло стать яблоком раздора, способным разрушить наш хрупкий союз быстрее, чем испанские ядра. А главное — оно делало нас слишком заметной, лакомой мишенью.
Медлить нельзя. Пока капитаны были опьянены успехом и золотом, пока мой авторитет был непререкаем, нужно было принимать решение, которое определит всю дальнейшую судьбу нашей «Вольной Компании». Возвращаться на Тортугу — значило сунуть голову в пасть льву по имени де Лонвийе, который хотя и дал свое негласное благословение на грабеж врагов Франции, вряд ли ожидал, что мы притащим к его порогу чуть ли не годовой доход испанской короны. Такой куш мог вскружить голову кому угодно, даже губернатору. Он мог решить, что его «скромная благодарность» должна измеряться не процентами, а половиной добычи. Или вообще всей. У него была власть, был форт, были гвардейцы. Вступать с ним в конфликт на его территории, имея на руках такое сокровище, было бы верхом глупости.
