— Потом… — он замялся, — потом я бы нашел способ забрать часть у де Бошана. И… — он запнулся, — … и четвертую часть.
— Ага, — я усмехнулся. — Вот только четвертую часть ты не нашел. И, похоже, даже не знаешь, где ее искать.
Он промолчал. Кажется, я угадал. Франсуа был в тупике. Его план развалился и теперь он сидел за решеткой, а я держал все козыри.
— Что же, Франсуа, — я отошел от решетки. — Ты дал мне много пищи для размышлений. Но знаешь, что я тебе скажу? Ты подставил Маргарет. Ты втянул ее в эту авантюру, не думая о последствиях. И теперь она чуть не стала убийцей.
— Она — что? — он вскинул голову, и удивленно уставился на меня.
— О, да, — я хмыкнул. — Она пыталась отравить все командование, чтобы ты мог забрать ее. Только вот она не знала, что масло горького миндаля — это не снотворное, а яд, если неправильно применить дозировку.
Франсуа побледнел.
— Нет… — прошептал он. — Я не хотел…
— Не хотел? А что ты хотел, Франсуа? Ты подставил ее, и теперь она в опасности. И если ты действительно ее любишь, то подумай, как ее спасти.
Я развернулся и пошел к выходу, оставив его наедине с его мыслями. Пусть думает как выйти из ситуации. А то я уж устал решать проблемы всех и вся.
Я вышел из трюма, хлопнув дверью так, что она жалобно скрипнула. Сырой полумрак сменился ослепительным светом солнца, и я невольно зажмурился, прикрывая глаза рукой. Яркие лучи били прямо в лицо, отражаясь от морской глади, как от зеркала, и я пробормотал себе под нос:
Надо бы завести повязку на глаз, как у этих пиратских романтиков. А то переход от тьмы к свету — как удар кувалдой по башке.
Я усмехнулся своей шутке, но мысль о повязке засела в голове. Вообще-то, эти одноглазые пираты, вроде нашего боцмана Бена, не просто так щеголяют с черными тряпками на пол-лица. Это не только для устрашения или чтобы скрыть шрамы, хотя и это тоже. Нет, тут дело в практичности. Когда ты то и дело ныряешь из света в тьму — с палубы в трюм, из трюма в каюту, — глазам нужно время, чтобы привыкнуть. А если один глаз уже закрыт повязкой, он остается готовым к темноте. Снимаешь ее — и сразу видишь, где что лежит, безо всякого щурения и спотыкания о ящики. Хитро, ничего не скажешь.
Я вдохнул соленый морской воздух, чувствуя, как он прочищает мозги после душного трюма. Палуба гудела: пираты таскали ящики с трофеями, перекрикивались, кто-то уже заливал горло ромом, празднуя победу. Шустрый паршивец Сэм мелькнул где-то у мачты, таская веревки с таким видом, будто он тут главный. Я покачал головой и прислонился к борту, глядя на горизонт. Надо было собрать мысли в кучу, а то они, как пьяные матросы, разбрелись кто куда.
Франсуа выложил мне больше, чем я ожидал, но меньше, чем мне нужно. История с Френсисом Дрейком, картой и сокровищем звучала как байка из портового кабака, но в ней что-то было. Особенно эта часть про «нечто». Неужели Дрейк тоже был носителем, как я? Неужели Вежа — не случайность, а часть чего-то большего?
Итак, что я имею? Две части карты. Первая — от Джима, того бедолаги, что цеплялся за мачту рядом со мной. Он передал ее мне перед смертью, вместе с загадочной фразой «В глазах святого Бернара». Вторая — от Люка, которого я, ну, скажем, освободил от бремени этой жизни. Эта часть досталась мне после его неудачной попытки приставить нож к моему горлу. Две части из четырех — уже половина пазла. Неплохо для старика, который еще недавно пил бокал шампанского на круизном лайнере. Или наоборот, плохо.
Третья часть, судя по словам Франсуа, у Анри де Бошана, отца Маргарет. Этот старый лис нашел ее в архивах Тортуги, когда был губернатором, и спрятал, надеясь использовать как козырь. Вот только его козырь пока лежит мертвым грузом в капитанской каюте, отходя от отравления, которое устроила его же дочь. Забавно, как все переплелось. Маргарет, похоже, знает, где эта часть, или, по крайней мере, подозревает. Франсуа рассчитывал на нее, чтобы заполучить карту де Бошана.
А вот с четвертой частью — засада. Франсуа не знает, где она, и это меня беспокоит. Томас Блэквуд, юнга Дрейка, унес ее в Англию, и след ее потерялся. Может, она до сих пор пылится где-то в Лондоне? Или ее уже давно нашли и спрятали?
Я хмыкнул. Вот же коктейль противоречий. Люк хотел карту из жадности, Джим хранил ее как реликвию семьи, де Бошан видел в ней спасение, Франсуа — средство для новой жизни с Маргарет. И я, Николай Крюков, Доктор Крюк, стою посреди всего этого, как повар над котлом, в котором варится чертова уха из всех этих ингредиентов.
Но что-то подсказывало мне, что Франсуа не договаривает. Его история про любовь к Маргарет звучала трогательно, но слишком уж гладко. Он подставил ее, дал ей яд, который чуть не угробил ее отца и при этом клянется, что не хотел зла? Не верю. Может, он знает о «сокровищах» больше, чем говорит? Может Маргарет лишь пешка в его игре?
Я потер виски. Надо было действовать.
Третья часть — мой следующий ход. Если я смогу заполучить ее у де Бошана, у меня будет три четверти карты. А там, глядишь, и четвертая найдется.
