Доктор Шанс полностью

Время от времени в палате возникали какие-то фигуры. Шанс считал их посетителями и просил лишь о том, чтобы они обращались с ним так же, как он с ними, – будто с персонажами сновидения.

– Я не буду делать ничего подобного, – сказала ему Дженис Сильвер. – Что это за чертовщина?

– Ты знала, что моя дочь была в больнице?

– Теперь знаю.

– Я гулял.

– Очень сочувствую. Как дочка?

– Ей лучше. И мне тоже.

– И ты знаешь насчет Блэкстоуна. – Она уже видела газету на сервировочном столике у кровати. – Похоже, мы не единственные, кому он не нравился.

– Такая работенка опасна даже для хороших полицейских, – сказал Шанс, повторяя некогда сказанное Большим Ди и ощущая от этого определенное удовольствие.

– Боже, но ты же был прямо там!

Шанс ничего не ответил.

– Ты что-нибудь рассказал?

– Кому?

– Полиция просит откликнуться…

– Полиция просит откликнуться тех, у кого есть информация и, в любом случае, уже тут побывала.

– И что?

– И ничего, Дженис. Я гулял. И упал.

Она посмотрела на него долгим взглядом, выдержала паузу и лишь потом заговорила:

– А что-нибудь слышно… про нее?

– Ничего, – ответил Шанс.

После этого Дженис еще немного посидела, и Шанс сказал ей, что очень жаль, но ему надо поспать, а она наклонилась и слегка сжала ему предплечье, сказав:

– Хорошо, с этим покончено. Ты живой, и слава Богу. Захочешь еще поговорить, ты знаешь, где меня найти.

Шанс искренне поблагодарил ее.

Были и еще посетители. Пришла Карла вместе с дочерью.

– Не понимаю, что с тобой стало, – сказала Карла.

Это произошло после того, как она долго изучала его, прежде чем оставить наедине с Николь.

– Мне так жаль, папочка, – такими были первые слова дочери.

Не понимая до конца, о чем именно она сожалеет, Шанс сказал, что ему тоже жаль. Кажется, они говорили обо всем на свете. Держались за руки. Дочь плакала. Вначале он подумал, что это из-за него, и, может, так оно и было, хотя из поспешных сбивчивых пояснений Шанс понял, что ее парень разбил ей сердце. Она в первый раз забрела на эти мрачные земли, и Шанс надеялся, что в последний. Она влюбилась в студента по обмену из Италии, тот был на десять лет старше ее, изучал экологическое право в бакалавриате университета Беркли, Николь застала его в компрометирующей позе с другой женщиной в тот самый день, когда он помог дочери сбежать из больницы.

Шанс понятия не имел, что об этом думать, как привязать к скрытой от него реальности. В этот самый миг он сражался с навязчивыми воспоминаниями, возможно фальшивыми, где фигурировали нож в руке, лицо Блэкстоуна и сдавленный крик, но одновременно изо всех сил старался утешить и задобрить дочь. Под конец та вздохнула и положила голову ему на грудь. Воцарилась благостная тишина. Настойчивые образы, хоть реальные, хоть вымышленные, приходили и уходили вместе с периодически мелькающей перед глазами геометрической структурой… частью которой, вполне возможно, было и происходящее сейчас. Если бы только он был действительно уверен в том, что это за структура, пусть и подразумевал под ней здесь и сейчас! Но перед Шансом, словно призрак, по-прежнему плыла навязчивая мысль: ты сейчас не здесь… ты сейчас не здесь… Возможно, подумалось ему, надо просто принять печально известную аксиому, гласящую, что в конце концов все сводится лишь к вопросу выбора. Прошло еще какое-то время, дочь удалилась, и появился Жан-Батист.

– Слава Богу, – сказал Шанс, – я был у последней черты. Мне сказали, что ты болел.

Француз взмахом руки отмел его слова, придвинул стул и сказал:

– Рассказывай.

И Шанс рассказал. Он признался во всем. Впервые он высказал свое недоумение проницательному слушателю о том, сколь многое было ему непонятно с самого начала… что, похоже, изначально изрядно сбился с пути, раз уж это привело к таким результатам. Жан-Батист в своем неподражаемом стиле сказал лишь, что хотя, без сомнений, Шанс мог бы проявить чуть побольше дальновидности, но его отказ в должной мере сбиться с пути привел бы к куда менее интересной истории. Пока этот путь привел только к разрушениям, и потому он был склонен скорее видеть в нем способ Ницше уйти вниз, чтобы вырваться из себя. О том, что Шанс, похоже, действительно вырвался из себя, его друг говорил менее охотно, но столь же беззаботно.

– Об этом я бы вообще не беспокоился, – сказал Жан-Батист. – Приступы паники после серьезных сотрясений мозга вполне обычны, как тебе прекрасно известно. А что до остального… не отчаивайся. Ты все вспомнишь.

– Ты не думаешь, что все это безумие?

– Безумно вообще все на свете, браток. Ты понятия не имеешь, как вещи такого рода меня воодушевляют. И ты тоже меня воодушевляешь.

– Знаешь, – произнес Шанс, – теперь, когда все позади, и я думаю о ней… я думаю о Лаокооне. – Он предполагал, что Жан-Батист знает сюжет, где отец и его обреченные сыновья сходятся в смертельном бою с чудовищами из бездны. – И я думаю, для нее жизнь именно такова, что в ее прошлом есть нечто громадное, от чего она никак не может избавиться… что тянет ее назад…