— Вот что я думаю, — продолжал Кейси, — и поправь меня, если я ошибаюсь. Восьмой и девятый шаги — это искупление того зла, которое мы натворили тогда, когда находились под мухой двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Я думаю, что твоя работа в хосписе, то важное, что ты делаешь, как-то связана с искуплением. И я думаю, что какой-то свой проступок ты забыть не в силах, потому что тебе до смерти стыдно в нем признаваться. Если все дело только в этом, то ты далеко не первый, поверь мне.
Дэн подумал: «Мама».
Дэн подумал: «Сахав».
Увидел красный кошелек и жалкую пачечку продуктовых талонов. И деньги. Немного. Семьдесят долларов — хватит на четыре дня пьянки. Даже пять, если изо всех сил экономить, а закусывать только для того, чтобы не помереть с голоду. Увидел, как его рука берет эти деньги и кладет в карман. Увидел малыша в футболке «Храбрецов» и разбухшем подгузнике.
Подумал: «Малыша звали Томми».
И подумал еще — не в первый и не в последний раз: «Я никогда об этом не расскажу».
— Дэнно? Ничего не хочешь мне рассказать? Я думаю, хочешь. Не знаю уж, давно ли ты таскаешь на душе этот поганый камень, но можешь снять его прямо здесь и выйти на улицу на сто фунтов легче. Вот как это работает.
Дэн подумал о том, как малыш, ковыляя, подбежал к маме
и как, даже сквозь пьяный сон, она обняла его и прижала к себе. И в падавшем из грязного окна спальни луче солнца они — мать и сын — лежали лицом к лицу.
— Нет никакого камня, — сказал он.
— Отпусти это от себя, Дэн. Говорю тебе как твой друг и твой куратор.
Дэн в упор смотрел на собеседника и молчал.
Кейси вздохнул:
— Сколько собраний, на которых говорили, что твои секреты — твоя боль, ты посетил? Сто? Тысячу, наверное. Из всех афоризмов АА этот — старейший.
Дэн молчал.
— У всякой души есть дно, — сказал Кейси. — Однажды перед кем-нибудь ты обнажишь и свое. А если нет, то рано или поздно обнаружишь себя в баре со стаканом в руке.
— Я тебя понял, — ответил Дэн. — А теперь можно перейти к «Ред Сокс»?
Кейси бросил взгляд на свои часы.
— В другой раз. Мне нужно домой.
«Да, — подумал Дэн. — К своей собаке и золотой рыбке».
— Окей. — Он взялся за счет, опередив Кейси. — В другой раз.
Вернувшись в комнату, Дэн надолго уставился на доску. Наконец, он медленно стер накарябанную на ней надпись:
«Они убивают бейсбольного мальчика!»
Вытерев доску, Дэн спросил:
— Что за бейсбольный мальчик?
Никто не ответил.
— Абра? Ты еще здесь?
Нет. Но еще недавно была: если бы он вернулся после неловкой встречи с Кейси на десять минут раньше, то, возможно, увидел бы ее фантомную фигуру. Но пришла ли она именно к нему? Дэн так не думал. Как ни безумно это звучало, он считал, что, скорее всего, она пришла к Тони. К его бывшему невидимому другу. К другу, который иногда приносил с собой видения. Который предупреждал. К другу, который оказался более глубокой и мудрой версией его самого.
Для испуганного малыша, пытавшегося выжить в отеле «Оверлук», Тони был старшим братом-защитником. Ирония в том, что теперь, оставив позади выпивку, Дэниел Энтони Торранс стал полноценным взрослым, тогда как Тони по-прежнему оставался ребенком. Может, тем самым пресловутым внутренним ребенком, о котором постоянно талдычат гуру нью-эйджа. Дэн считал, что этот внутренний ребенок служит людям оправданием их собственного эгоистичного и разрушительного поведения (Кейси называл это синдромом «Хочу все сразу и сейчас»), но он также не сомневался, что взрослые мужчины и женщины хранили все стадии своего развития где-то в своих мозгах — не только внутреннего ребенка, но и внутреннего младенца, внутреннего подростка, внутреннего юношу или девушку. И если эта таинственная Абра пришла к нему, разве не естественно, что она прошла за барьер его взрослого разума в поисках своего ровесника?
Может, она искала товарища для игр?
А может, даже защитника?
Если да, то эту роль Тони уже исполнял раньше. Но нужна ли ей защита? В ее сообщении
чувствовалась боль, но боль и сияние ходят бок о бок, о чем Дэн узнал много лет назад. Нельзя маленьким детям столько всего знать и видеть. Дэн мог связаться с ней напрямую и попробовать узнать побольше, но что он скажет ее родителям? «Привет, вы меня не знаете, но я знаю вашу дочь, она иногда приходит ко мне в комнату, и мы подружились?»
Дэн не думал, что они спустят на него окружного шерифа, но и не осудил бы, если бы они так поступили, а принимая во внимание его сомнительное прошлое, у него не было желания проверить это на практике. Пусть Тони будет ее другом на расстоянии, если это то, что действительно происходит. Может, Тони и невидим, но он хотя бы подходит ей по возрасту.
Позже Дэн восстановит все имена и номера комнат, которые он обычно писал на доске. А пока что он взял мелок и написал: «Мы с Тони желаем тебе хорошего летнего дня, Абра! Твой ДРУГОЙ друг, Дэн».
