– Все еще не припоминаешь? Это я явилась к тебе после несчастного случая, я привела тебя в Тибет! Ты был тогда замкнутым, поверхностным нарциссом, боящимся смерти и собственной беспомощности перед ее лицом, пытавшимся вернуть жизнь с помощью скальпелей и отрицания. А погляди на себя сейчас!
Она отпустила его, восстанавливая дыхание и немного успокоившись, а потом поглядела через плечо на тело Провидца, распростертое на полу, и повернулась обратно к Стивену. Потолок над ней начал рушиться, и Нуминус протянула руку, аккуратно прикоснувшись к ране чародея.
– Этот сон был моим даром тебе, Стивен, – она убрала руку и увидела, что на пальцах блестят капли его крови, – а теперь ты поможешь мне.
Поглядев издалека на Шаранью, Джейн прекратила отрешенно ощипывать листики со стебля песчанки и повернулась к Кошмару, наморщив носик.
– А ты можешь так? Соорудить воображаемый ритуальный костер или поджечь что-нибудь?
Демон иронично фыркнул:
– Джейн, я повелитель кошмаров. Я полностью создал свое измерение, сам.
Девушка отбросила оторванные листики и взяла новый цветок.
– Тогда почему ты не поделился этими снами со мной? Не поместил их в мою голову? Ну, как остальные.
Кошмар украдкой бросил на нее взгляд.
– Твоя жизнь и без того напоминает кошмар. Я здесь точно лишний.
На несколько секунд девушка замолчала, вертя стебелек в руке, а потом тихо сказала:
– Я не против. Конечно, если ты сам хочешь этого.
Кошмар смотрел, как жук медленно ползет через луг.
– Будь осторожна со своими желаниями, Джейн. Я очень опасен.
Девушка с наигранным скепсисом взглянула на него. Ее насмешливое лицо было как будто бы перечеркнуто большой полосой ярко-красной пудры Холи, которая покрывала весь лоб и левую щеку.
– Что ж, ты часто так
Кошмар нетерпеливо изучал свои когтеобразные ногти.
– Я просто восстанавливал силы. Когда мы отправились в это приключение, я был сильно истощен.
– А сейчас? – Джейн улыбнулась, следя за тем, как демон хрустит суставами.
– Сейчас? У меня было достаточно времени, чтобы напитаться вкуснейшим страхом твоих спутников, и мне уже гораздо лучше.
– Доктор Стрэндж ничего не боится, – ревностно возразила Джейн.
Кошмар поднял голову, и его глаза сузились.
– Джейн, дорогая, этот человек может одной силой шальной мысли разрушить целый мир. Думаешь, это его совсем не тревожит?
Небо тем временем потемнело – сперва почти незаметно, но очень быстро широкие темные облака полностью заслонили солнце. Встревоженная, Шаранья посмотрела наверх и увидела, как на небе сверкнула молния, а через пару секунд раздался глухой раскат грома. Джейн расплылась в улыбке и подставила лицо под дождевые капли.
Поняв, чьих рук дело эта гроза, Шаранья метнула на Кошмара сердитый взгляд и повернулась к своему костру, который явно был в опасности. Джейн засмеялась и легла на траву, следя за тем, как капли стучат вокруг.
Вдруг раздался еще один громкий раскат, и земля под ними содрогнулась. Шаранья свирепо посмотрела на Кошмара.
– Ладно, хватит. Прекрати красоваться!
Демон отошел от дерева, к которому прислонился, и направился к краю холма.
– Это уже не я.
Повернувшись к монастырю, Шаранья ахнула. Джейн вскочила на ноги, вытирая мокрые руки о пальто, и бросилась вслед за Кошмаром. Она встала между демоном и ученой, и все трое смотрели на замок. Крыша его треснула, огромные квадратные плиты крошились на мелкие кусочки и падали вниз. Весь монастырь готов был обрушиться в любую минуту.
Глаза Шараньи потемнели от волнения:
– Доктор Стрэндж все еще внутри!
Кошмар смотрел, как замок превращается в пыль, и его глаза сверкали.
– Не беспокойся за Стивена. Будь уверена, Верховный Чародей вполне способен позаботиться о себе.
Нуминус была права.
Все, что оставалось Стивену, – закрыть глаза. Он помнил все в таких мельчайших деталях, как будто только что проснулся. Это был самый яркий сон в его жизни, но при этом Стрэндж не вспоминал о нем десятилетиями. Сон оставался похороненным под грузом прожитых лет и кошмаров, при этом непосредственно повлияв на весь опыт Доктора, вызвав изменения, которые были одновременно свершившимся фактом и постоянно изменяющейся частью его жизни, как теперь ему казалось.
В начале сна Стивен оказался в воде – холодной, темной, той самой, в которую фарами вперед упала его машина в ту ночь, когда он повредил руки. Страх. Презрение. Изоляция. А заканчивался сон чистым светом: теплым, трепещущим, сияющим чувством связи со всем миром и благополучия, которое можно было назвать лишь прозрением. Принятие себя. Пробуждение. Погруженность во что-то столь большее, чем он сам, неисчислимое и бесконечное.
