– Эх, капитан, девке этой тебе в ноги поклониться надо. Сама раненая, а тебя, можно сказать, из самого огня выхватила, – говорил жестковатый голос. – От горшка два вершка, и как только она тебя такого подняла?
– А самого-то тебя как, дядя? – спросил кто-то.
– А… ни черта. Поцарапало. Обидно только, когда царапнуло-то. И куда. Со всеми ведь шел, не отставал. Шел впереди других некоторых. И – на тебе, угодило в задницу. Теперь в санбате житья не дадут: щепетильное место.
– То-то я смотрю, сидишь как собака на заборе.
– Ну вот, начинается. Давай-давай…
Мечетный сквозь густой звон в ушах отчетливо слышал разговор. Но тело свое плохо чувствовал, оно будто онемело, как, скажем, нога, когда ее отсидишь. Контузия, понял он. И, поняв, немного успокоился. Контузия уже была у него под Сталинградом. Около месяца провалялся он в госпитале, в маленьком городке. Он даже «выгадал» тогда на контузии, получив по выходе из госпиталя две недели «на поправку», но этих двух недель не исчерпал, вернулся в часть. Однако глаза. Что с глазами? Эта острая жгучая боль, как будто кто-то с садистским усердием пальцами давит ему на роговицу. И ничего, ну ничего не видят, кругом черно.
– Сержант, что со мной?
– Бомба авиационная. Воздухом откинуло вас. Вроде бы серьезно и не задело, а вот лицо все в крови. Первую помощь я вам оказала.
– А глаза? Почему не вижу?
– Так я же вам голову забинтовала. Ну, может, кровью залило глаза. Ой, мамочки-тетечки… О-о-ох…
– А с вами-то что?
– Не знаю, рука.
– Сильно?
– Больно очень. Так вроде бы ничего, и кровь уже не течет, а вот как повернусь…
– Когда же?
– Да вот когда я вас в воронку укладывала. Пулевое ранение. Я бы сама с вами и не управилась, да вот этот товарищ солдат помог.
– Перевязывает вас, а у самой кровь из рукава, – поясняет солдат, которого так нескладно ранило.
Толстый бок резиновой лодки зашуршал о камыш.
– Слезай, приехали, – говорит кто-то.
Но Мечетный это уже не слышит, он снова впал в забытье.
Маленький плацдарм за Одером, этот первый занятый нами кусок немецкой земли, удалось закрепить и расширить. Но потери при этом были немалые, и все палатки медсанбата, раскинутые в негустом сосновом бору, оказались забиты ранеными. Мест не было, и так как женщин среди раненых, кроме маленького сержанта со странной фамилией, не оказалось, девушку положили в общую палатку, и по ее просьбе койка ее оказалась рядом с койкой капитана Мечетного.
Персонал медсанбата в этот день сбился с ног. Раненых из-за реки везли и везли. Хирурги работали не разгибаясь и только под вечер сумели осмотреть и как следует перевязать капитана Мечетного и старшего сержанта медицинской службы Лихобабу. Промыв девушке пулевую рану, перевязав ее, хирург наложил гипсовую повязку и приказал носить руку на бинте.
– До свадьбы заживет, – сказал он, подмигивая в сторону капитана.
С Мечетным было хуже. Контузия не очень сильная, ничем, кроме госпитальной лежки, не угрожала, а вот с глазами дело было плохо. Когда при первой обработке отклеили засохшие бинты и удалили запекшуюся кровь, хирург даже свистнул. Ничего не сказав, он приказал снова наложить повязку, не произнеся обычных ободряющих слов. Только распорядился:
– В пепеге обоих. Там окулисты разберутся. Заполните на них карточки передового района.
ППГ. Мечетный не знал этого термина. В самом сочетании этих букв послышалось ему что-то зловещее.
– А что это там у вас, медиков, за пепеге? – спросил он у старшего сержанта.
– Полевой подвижной госпиталь, товарищ капитан. Он во втором эшелоне. Там есть специалисты. Они и займутся вашими глазами как следует.
Лица девушки Мечетный, конечно, не видел, а по голосу заподозрил, что она его просто утешает.
– Так что же – глаз совсем нет, что ли?
– Да что вы, что вы! – испугалась девушка. – Глаза целы. Просто неспециалисту определить трудно: глазницы – сплошная рана. Но ведь вас пока смотрел только полевой хирург.
– Коновал чертов! – выругался Мечетный и сам удивился, как такое сорвалось с губ. Он был человеком твердого характера – во всяком случае, таким себя считал – и не прощал людям слабости, терпеть не мог проявлений истерии. Он стойко перенес первую свою серьезную рану и контузию, полученные под Сталинградом. Но теперь было другое – глаза…
А раненых все везли и везли. Среди них появились артиллеристы, саперы, обожженные танкисты. Это говорило о том, что маленькое предмостное укрепление, захваченное ударной ротой, расширяется, что в бой на земле Германии вступают все рода войск. Мест не хватало. В промежутки между койками ставили носилки. Носилки стояли и прямо в лесу, на снегу, под звенящими соснами. Санитарные машины были в постоянном движении, и вывезти капитана в полевой передвижной госпиталь сразу не удалось.
