Интуиция меня не подвела – услышав звон стекла, спящий зашевелился, застонал и сделал слабую попытку выбраться из-под одеяла. Помочь ему в этом у меня не хватило духу, и я только громко спросила:
– Простите, вы – Андрей Черкизов? Мне нужно с вами поговорить.
После моих слов дело пошло лучше, и в результате недолгой борьбы одеяло полетело на пол. Я уже была готова увидеть перед собой нечто в античном духе, но оказалось, что человек лежал под одеялом одетым и даже в пиджаке. Почему при этом пятки его оказались обнаженными, для меня так и осталось загадкой.
Сев рывком на кровати, незнакомец посмотрел вокруг блуждающим взглядом и наконец увидел меня. На лице его, заросшем щетиной и опухшем, не отразилось никаких чувств. Пригладив пятерней стоящие дыбом волосы, он произнес придушенно:
– К-который час?
Я любезно сообщила, что на часах четверть десятого, и повторила свой вопрос:
– Вы – Андрей Черкизов? Я не ошиблась?
Человек долго и серьезно думал над этим вопросом, а потом согласился, что я не ошиблась.
– Только зови меня лучше Лимон, ладно? А то я сейчас хреново соображаю…
Я пообещала впредь звать его именно так, и Лимон тут же спросил:
– Там выпить чего-нибудь осталось?
– Не знаю, – сказала я. – Только что пришла.
– Может, тогда сгоняешь? – с надеждой спросил Лимон. – У тебя бабки-то есть?
– Бабки-то есть, – ответила я. – Но на таких каблуках по твоей лестнице особенно не разбежишься.
Неожиданно этот довод убедил Лимона. Он сочувственно посмотрел на мои сапоги и покачал головой.
– А ты вообще кто? – спросил он.
– Меня зовут Ольга, – сказала я. – Меня к тебе Еманов послал. Меня интересуют марки.
– Еманов… Еманов… – морщась, пробормотал Лимон. – Не помню такого… А-а, все равно! Значит, говоришь, марки? Репатрианка, что ли?
Я не сразу поняла, что он имеет в виду.
– Говоришь, бабки у тебя с собой? – продолжил он. – Это хорошо… А сколько тебе нужно марок? У меня здесь только пара кусков наберется. А если надо больше, ждать придется…
До меня наконец дошло.
– Нет, ты не понял! – воскликнула я. – Речь идет о почтовых марках.
Лимон тупо посмотрел на меня. Он тоже не понимал, о чем речь.
– Куда тебе столько почтовых марок? – удивился он.
– Сколько – столько? Меня интересуют двенадцать коллекционных марок, – сказала я, открывая сумочку. – Вот список.
Лимон неуверенно протянул руку и взял у меня листок. Но когда он попытался прочесть текст, на него напал приступ тошноты, и Лимон с негодованием отшвырнул список в сторону.
– Что за хреновина? – с тоской спросил он. – Ты издеваешься, что ли?
Мне стало окончательно ясно, что нужно убираться отсюда, но мне стало любопытно, какая связь существует между лощеным доктором Емановым и запойным скупщиком краденого, кем, видимо, и являлся Лимон.
– У меня впечатление, что это ты издеваешься, – храбро сказала я. – Во-первых, говоришь, что не знаешь Еманова, а он тебя почему-то знает. Во-вторых, он мне точно сказал, что ты можешь достать марки для моей коллекции, а ты мне морочишь голову…
Лимон страдальчески захрипел и, сжав виски ладонями, сполз с кровати. Шлепая босыми пятками, он принялся бродить среди пустых бутылок, опрокидывая их на пол.
– Надо посмотреть на кухне! – вдруг просветленно сказал он и бросился вон из комнаты.
Я настигла его на крошечной кухне, где царил такой же страшный кавардак и вдобавок пахло прокисшими рыбными консервами. Но здесь Лимон все-таки сумел отыскать глоток вожделенной влаги. Выпив, он как будто пришел в себя, и взгляд его сделался мягче.
– Значит, чего ты базаришь? – спросил он деловито. – Какой такой Еманов? Что-то я никак не соображу. Растолкуй!
– Еманов Виктор Николаевич, – сказала я. – Врач-психиатр. Работает в городской психиатрической больнице, заведует отделением.
Рот Лимона расползся до ушей.
– А-а, псих! Так бы и сказала! – радостно заорал он. – А то Еманов, Еманов… Виктор Николаевич! Конечно, знаю. Я у него лежал. С белой горячкой. Два раза уже. Деловой мужик – я ему кафель для ванной доставал за полцены. А ты его, значит, тоже знаешь?
– Немного знаю, – сказала я.
Лимон покачал головой и неожиданно спросил:
– А от меня тебе чего нужно-то?
Он уселся прямо на кухонный стол и, нахохлившись, уставился на меня. От его пристального, не совсем ясного взгляда мне сделалось неуютно. Я решила сменить тему и побыстрее откланяться.
– Собственно говоря, мне уже ничего не нужно, – небрежно сказала я. – Все, что хотела, я уже узнала и, пожалуй, пойду.
– А никуда ты не пойдешь! – вдруг весело и страшно заявил Лимон.
Он мягко, как кошка, спрыгнул со стола и начал обходить меня сбоку. Мне стало не по себе. В лице Лимона опять произошла перемена – оно побледнело, и на лбу выступили капельки пота. Глаза смотрели как-то странно – словно сквозь меня. Впечатление было такое, будто у Лимона опять поехала крыша.
Я осторожно попятилась к двери, стараясь не пропустить Лимона в тыл. О том, что нужно кричать, я в тот момент начисто позабыла. Мне хотелось одного – побыстрее унести ноги. Желание Лимона было прямо противоположным.
Он вдруг прыгнул, и я увидела в его руках охотничье ружье.
