Дом номер восемнадцать, где должен был проживать Лимон, тоже оказался деревянным и располагался в глубине двора с неизменными покосившимися сараями, кустами сирени, вросшим в землю столом для домино и помойкой. Во дворе после дождей царила непролазная грязь, и подобраться к нужному дому можно было только балансируя на проложенных в грязи бревнышках. Он представлял собой этакого двухэтажного монстра, построенного, видимо, еще до войны. Подслеповатые окна, покосившиеся двери, лесенки с шаткими ступенями и безбожно перепутанная нумерация квартир – вот что такое дом номер восемнадцать. С большим трудом мы сумели разыскать шестую квартиру. Она располагалась на втором этаже, и туда вел отдельный вход, за которым обнаружилась крутая скрипучая лестница с рыжими перилами и скользкими от грязи ступенями.
Виктор выразил сомнение, что человек с неограниченными возможностями может жить в такой трущобе, и предложил вначале уточнить у соседей, не перепутали ли мы адрес.
– Может быть, этот Лимон – чудак, – возразила я, – и предпочитает вести скромный образ жизни? Может, этот дом хранит воспоминания его детства, которые Лимон не променяет ни на какие джакузи и подвесные потолки?
Виктор оглянулся по сторонам и высказался в том смысле, что эти воспоминания чересчур мрачноваты и слишком отдают вчерашними щами. Но я заметила, что на вкус и цвет товарищей нет, и оставила Виктора поджидать меня внизу.
– Думаю, со мной Лимон будет откровеннее, – предположила я и попросила: – Но все-таки будь настороже – если вдруг начну кричать, сразу поднимайся!
Виктор кивнул. Я начала взбираться по ненадежной лестнице, ругая себя за то, что надела сапоги на высоких каблуках, – в них подъем приобретал опасный характер циркового номера.
Все же мне удалось каким-то чудом достичь вершины, то есть второго этажа, и я оказалась перед дверью, обитой драным войлоком, с потемневшей железной ручкой. Напрасно поискав кнопку звонка, я наконец несколько раз крепко стукнула кулаком по обивке, из-под которой тут же вылетело облако пыли. На мой стук никто не ответил, зато в носу у меня зачесалось, и я несколько раз чихнула. Виктор стоял у подножия лестницы, задрав голову, и с беспокойством наблюдал за мной.
Я еще раз постучала в дверь, но на сей раз уже ногой, и снова безо всякого эффекта. Мне стало ужасно обидно, что я карабкалась по страшной лестнице совершенно напрасно, и от отчаяния я сильно дернула за ручку двери. Она немедленно послушно распахнулась, и из глубины квартиры меня обдало тошнотворным запахом неопрятного жилища – тянуло гнилью, потом, перегаром и даже мышиным пометом.
Мой коэффициент интеллекта гораздо выше среднего, и я полностью отдавала себе отчет в происходящем. Собственно, давным-давно было ясно, что не стоило тащиться в эту берлогу, чтобы поговорить о почтовых марках. Чертов Еманов меня попросту разыграл. Но какое-то болезненное любопытство продолжало толкать меня вперед.
В квартире было тихо, грязно и пасмурно, как в осенней чаще. Осмотревшись, я заметила, что в комнате, куда я вошла из прихожей, в полнейшем беспорядке разбросаны самые неожиданные предметы. Здесь стояли запечатанные коробки с логотипами «Панасоника» и «Шиваки» на боку, на подоконнике валялись автозапчасти, на полу – чугунные трубы для сантехники. Здесь было еще множество всяких вещей – новых и не очень, но добило меня кружевное подвенечное платье с фатой, висевшее на плечиках под самым потолком. Белоснежный подол был прожжен в нескольких местах – видимо, сигаретой.
Подобное изобилие несколько приободрило меня. Я даже стала склоняться к мысли, что Еманов, пожалуй, не шутил и вполне, если хорошенько порыться, здесь можно отыскать и альбом с интересующими меня марками.
В отсутствие хозяина мне не хотелось заниматься разысканиями в завалах, и я просто пошла дальше. Соседняя комната оказалась спальней, и я обнаружила здесь некие признаки жизни.
Почти все пространство спальни занимала антикварная кровать с блестящими металлическими шишечками и панцирной сеткой. Кровать настолько огромная, что трудно было представить, как она прошла в здешние двери, разве что в разобранном виде, да и то вряд ли. А может, она попала сюда еще до строительства дома?
На кровати лежал грязный полосатый матрас безо всяких признаков белья. А поперек под разноцветным ворсистым одеялом лежал человек – из-под одеяла выглядывали желтые пятки. Полная неподвижность скрытого тело объяснялась очень просто – почти все пространство в комнате занимали пустые бутылки из-под разнообразных напитков, которые объединяло одно – все они были крепостью выше тридцати градусов.
Судя по всему, на кровати спал именно тот, кого я искала. Что ж, пора начинать разговор о марках.
Однако как это сделать, не сразу пришло в голову. К пяткам я не прикоснулась бы ни за какие сокровища. На мои сигналы голосом спящий попросту не реагировал. Потоптавшись немного по комнате, я не нашла ничего лучше, как уронить на пол часть порожней посуды.
