Троллейбус направлялся в сторону Волги. Через пять остановок Кормильцева вышла и пересела на троллейбус, который шел в Заводской район. Здесь меня охватило лихорадочное предчувствие, но я не позволила разыграться фантазии и заставила себя просто наблюдать.
На этот раз ехать пришлось долго – почти до конечной остановки. Когда Алевтина Ивановна вышла и пустынным переулком направилась к остановке автобуса номер четыре, мне пришлось немного отстать, чтобы не быть обнаруженной. Но Кормильцеву я не потеряла. Выехав через минуту из переулка, я увидела, как она садилась в автобус.
Теперь я была уверена, что мне предстоит узнать нечто интересное. Кроме всего прочего, на пути четвертого автобусного маршрута находилась психиатрическая больница. И чем дальше ехал автобус, тем крепче становилось мое убеждение, что я не ошиблась. Алевтина Ивановна вышла именно там, где я и ожидала.
До больницы от остановки идти метров сто пешком через довольно пустынное место, и мне опять пришлось отстать. Лишь убедившись, что Алевтина Ивановна входит в больничные ворота, я прибавила скорость и, точно снаряд, ворвалась на автомобильную стоянку. Бросила машину, даже не заперев ее, так боялась упустить Алевтину Ивановну, и сломя голову помчалась по асфальтовым дорожкам, засыпанным палыми мокрыми листьями, беспрестанно оглядываясь по сторонам.
Но беспокоилась я напрасно – Алевтина Ивановна направлялась в дальний корпус, в отделение неврозов. Ее светло-голубой плащ был виден издалека. Не оглядываясь, она дошла до конца дорожки и скрылась за входной дверью. Конечно, в принципе можно было допустить, что Кормильцева приехала навестить какого-то дальнего родственника, замученного городскими неврозами, но я была уверена, что она явилась на свидание с Емановым.
Ну и что делать дальше? Самой мне соваться в отделение бессмысленно, но уходить ни с чем тоже не хотелось. Неожиданно в голову пришла дикая, но довольно остроумная мысль. И я опять побежала – теперь в отделение к своему приятелю.
К счастью, он не был занят. Вернее, занят-то был но не настолько, чтобы я не сумела к нему пробиться. Увидев мое возбужденное лицо, Александр поднял брови и добродушно сказал:
– Осторожно! Не забывай, кто я по профессии. Меня так и подмывает направить тебя на обследование – с тобой явно не все в порядке. Что за сильнейшее душевное потрясение ты испытала?
– Ой, Александр, не спрашивай! – выпалила я. – Можешь выполнить одну просьбу? Это вопрос жизни и смерти!
– О чем ты? – с недоумением спросил Александр. – Между прочим, у меня для тебя еще ничего нет. Кое-какие справки я навел, но они требуют уточнения…
Я махнула рукой.
– Пока не до этого! Есть неотложное дело. Сейчас к твоему коллеге Еманову пришла одна женщина. Я умоляю тебя немедленно пойти к нему и под каким-нибудь предлогом заглянуть в кабинет. Мне просто необходимо знать, о чем они говорят! Хотя бы отрывок разговора… Хотя бы одну фразу!
Александр иронически посмотрел на меня и укоризненно прогудел:
– Ну, Ольга! Это же неэтично!
– Пожалуйста! – жалобно сказала я. – Ну, хочешь, я тебя поцелую?
Александр сделал строгое лицо.
– Да, это уже серьезно! – заключил он. – Придется идти. Ты будешь ждать меня здесь?
– Как хочешь, – сказала я, торопливо роясь в сумочке в поисках диктофона. – Держи-ка! Это для подстраховки. Вдруг ты что-нибудь упустишь. Он уже включен – просто положи его в карман и старайся держаться этим боком поближе к говорящим.
– Боже мой! – пробормотал Александр, опуская диктофон в карман халата. – Я чувствую себя тайным агентом… Причем накануне провала!
Он ушел, а я в нетерпении принялась мерить шагами коридор больницы, то и дело поглядывая на часы, хотя в этом не было никакой необходимости.
Зато я абсолютно точно смогла зафиксировать, что Александр отсутствовал ровно двадцать шесть минут. Они показались мне вечностью. У меня даже возникла безумная надежда, что Александр записывает на пленку не одну-две случайные фразы, а весь разговор целиком. Нелепость такого предположения была очевидной – ведь то, что Кормильцева приехала именно к Еманову, являлось лишь моим предположением. Но, наверное, у меня фантазия не имеет никакого отношения к разуму.
Наконец появился Александр, невозмутимый и строгий, как обычно. Не в силах дальше сдерживаться, я крепко поцеловала его в гладко выбритую, пахнущую одеколоном щеку и нетерпеливо воскликнула:
– Ну! Говори же! Тебе удалось?
Александр закатил глаза к потолку, сокрушенно вздохнул и выложил на подоконник диктофон.
– Забирай свою адскую машинку, – сказал он. – Ну и профессию ты себе выбрала! Лично я чувствовал себя полным идиотом.
– Давай воздержимся от моральных оценок нашей деятельности, – предложила я. – Я бы тоже чувствовала себя неважно, если бы ты заставил меня провести сеанс массового гипноза…
– Но я же не заставлял, – возразил Александр. – И, кстати, по части массового гипноза ваш брат даст нашему сто очков вперед!
– К нашей газете это не относится, – заявила я. – Мы бы без малейшей натяжки могли дать ей название «Правда», но, к сожалению, газета с таким названием уже есть.
