— Куда денется… Да и я… — Маук запнулся, — послушай, не сейчас. Ты только пришел в себя. Отлежись до вечера, я кого-нибудь пришлю, может, еще поговорим. — Маук замельтешил перед глазами, постоянно потирая пальцами переносицу. Я почувствовал, как будто бы покраснели щеки. Это у меня было время как-то оклематься, а как скоро после затишья ему пришлось сдерживать бурю?
В конце концов, я услышал все, на что еще мог рассчитывать. Протянув ему руку, я пожелал удачи, но, дойдя до двери, все же обернулся. Маук так и ходил по кругу, игнорируя спустившегося со второго этажа мужчину, за которым шла незнакомая женщина с уложенными в тугую прическу медными волосами. Я узнал Борра — теперь его лицо от брови до скулы пересекал свежий глубокий шрам — и коротко кивнул на его молчаливое приветствие. Спутнице я поклонился ниже. Она лишь проводила меня сочувствующим взглядом, отчего стало еще неуютнее в чужом доме.
Несмотря на собственные не особо светлые мысли, я заставил себя взбодриться и выпрямить спину.
— Ты справишься, — я произнес это твердо и достаточно громко, чтобы Маук отвлекся и посмотрел на меня. Его лицо вдруг стало серьезным и сосредоточенным. Он расправил плечи и так же уверенно, как и я, произнес:
— У меня нет выбора.
Кажется, в этом я ему завидовал.
От разговора с Мауком остался неприятный осадок, как будто он точно знал последствия нашего вмешательства и готовился к ним. Пытался.
Еще у трактира Венн откланялся, торопясь вместе с Мауком в сторону тюрьмы, сейчас я остался один. На обратном пути, быстро пробираясь через чахлый лес у подножия высоких сопок, я понял, что не стану просить у него людей. Кто мы такие, чтобы лишать город и без того хлипкой защиты. Как там сказал Венн? Многие впервые в жизни увидели оружие, взяли его в руки, ощутили его тяжесть. А я видел, как быстро умирают те, кто не посвящал войне свою жизнь. И опять почувствовал тяжесть в груди, мешающую дышать. Словно ничего не изменилось. Немногим позже накатила и паника. Что мне делать? Как уберечь? Где спрятать? Я был рабом, я многого не знал и не видел. Я не знаю, куда везти двух человек, не пришедших в сознание, как помочь, если вдруг в пути откроются раны или начнется припадок. Госпожа была… Она хороший врачеватель, но память не позволяла запомнить все, что она делала. Я умею исполнять приказы, но сам ничего не могу сделать.
От ощущения своей ненужности я только крепче сжал в руках жесткие поводья. Совсем не то, о чем стоит думать. Я попытался сосредоточиться, направляя гнедую между высокими гранитными валунами, волной застывшими над узкой тропой. Если они не очнутся… Если Она… Сердце забилось еще сильнее, мешая думать. До вольных земель придется пробираться через перевалы, повозка не проедет, там мы будем обречены. Да и если доберемся… Никто точно не скажет, какая там будет свобода: оттуда возвращались единицы, и у всех, кого я видел, на шее поблескивал рабский ошейник. Возможно, были и другие, довольны и сытые жизнью, но таких я не знал. А если, как говорил Маук, отправиться вглубь Империи, нас могут найти. Хотя откуда им известно, кого искать? Нельзя же проверять всех странников и кочевников.
Надежда все еще как-то теплилась, пригретая на груди. Хоть бы удача оставалась на нашей стороне.
Я посильнее стегнул лошадь, переходя на галоп. Слабости больше не было, хотя все так же ощутимо продолжали ныть перебинтованные ребра. От жары слиплись волосы, и на скулах, щеках, лбу выступил пот. Намокшая рубашка неприятно липла к спине. Я не обращал на это никакого внимания. Впереди за деревьями уже виднелась небольшая дорожка на подъем. Но я оказался не готов принять какое-либо решение.
Аккуратно спрыгнув с лошади, я повел ее за собой. Где-то вдали начинало глухо громыхать. Еще несколько дней, и ливень обрушится и на Нордон. Надо было спешить.
Подниматься по склону было так же сложно, как и спускаться. Тело ныло, требуя покоя. Я понятия не имел, даже близко не представлял в деталях, что и как мне делать. Поднимусь до убежища, а что делать дальше? Использовать носилки, чтобы что? Голова болела, а в горле совсем пересохло, но я не останавливался, боясь, что тогда мысли просто меня раздавят. Вот если бы очнулась Госпожа, Она бы нашла решение. Как находила всегда. А я кто?
Нет. Это были неверные мысли. Я одернул себя и резко, до боли встряхнул плечи. Этим себя не оправдаешь. Я нужен Ей. Только я сейчас могу помочь, и поэтому нужно принять правильное решение, продумать все, что только возможно, чтобы уберечь. Самое время показать, что и я чего-то стою. И сделаю все, что от меня потребуется. Справлюсь, потому что у меня тоже нет выбора.
Подъем неожиданно стал легче, словно открылось второе дыхание. Я поднимался с улыбкой, чувствуя такое желанное облегчение. И все же остановился. Не из-за усталости или оцепенения: показалось, что услышал голоса. Или не показалось. Задержав дыхание, я в два рывка взобрался до ровной площадки. Вопреки попыткам успокоиться, дыхание само стало прерываться. Неужели не ошибся?
