Опустив голову, Киан затих. От такой близости в мое сознание просились его эмоции. Обида, страх, боль и сомнения. Я вспомнила каждое его слово, горящие ненавистью глаза, день, когда он в Нордоне так же сомневался во мне, покорно стоя на коленях. И вздрогнула. Хотелось смыть с себя все ощущения, снять мерзкую одежду с символикой императора, переломать кому-нибудь ребра. Хотелось чего-то хотеть, чтобы отвлечься от его медленно вздымающихся плеч и глаз, спрятанных за челкой.
— Я прошу…
— Ты сделал свои выводы, высказал то, что думал. За это не стоит извиняться, — сухо остановила его я. Только этого мне сейчас не хватало: в такое неопределенное настоящее копаться в прошлом.
За окном предостерегающе завыл холодный ветер, проникая через широкие щели дверного проема. Мне стало слишком неуютно в этой мелкой и почти необставленной комнате со скошенной крышей. Слишком ярко работали ассоциации, заставляя вспоминать, и вспоминать, и вспоминать. Хотя та светлая чердачная комната в Нордоне ничем не напоминала эту.
— Поднимись. Сейчас есть дела поважнее, — было так некомфортно от его навязчивого присутствия, но встать или хотя бы просто отодвинуться не хватало сил. Он поднял на меня глаза, и я впервые не смогла разобраться, что там увидела. Но нам и вправду не о чем было разговаривать: с меня уже достаточно, я не смогу принять больше. И не хочу. — Киан! — прохрипела я со злостью, рывком поднимаясь на ноги. Киан и не шелохнулся, опять наклонив голову вперед. — Или ты так и будешь стоять на коленях, пока тебя не увидит кто-то еще?
— Я не смогу… уйти… если не простишь, — прошептал кое-как Киан, сглотнув и закрыв глаза. — Я так не могу.
Уйти, значит. Внутри что-то заныло, заскреблось после его слов, но теперь я разозлилась уже на себя. Хотя и обещала отпустить, если он захочет, но не думала, что когда-нибудь это произойдет. Удар в спину, на который Киан, наконец, решился. Но после нашей драки это единственный исход, который стоило ожидать. Остальное — просто самообман.
Несколько мгновений прострации, и я через силу вспомнила все хорошее, что он сделал для меня не по приказу или из страха. «Пусть идет», — просил чей-то мягкий вкрадчивый голос, едва похожий на огрубевший мой. Я совсем забыла, что и у Киана была когда-то жизнь. Может, он захочет найти ту девчушку… как же ее звали?.. Так кто я, чтобы решать его жизнь? Или судить? Эйфория победы осталась в прошлом, и Киан стал достаточно свободным, чтобы наконец увидеть.
С тоской я оглядела его коленопреклоненную фигуру — так тяжело было сделать этот выбор — и тихо-тихо отпустила:
— Уходи.
Киан весь встрепенулся, как-то подобрался, вскинул на меня глаза. На секунду показалось, что он готов вцепиться в мои плечи и кричать, но участившееся было дыхание, что так заметно распирало его грудь, быстро пришло в норму. В глазах, тут же потускневших, появилась боль. Этого я не понимала, но не успела сделать и шага навстречу. Киан неловко поднялся с колен, отступив к двери, и опять склонил в поклоне голову. Неужели я что-то упустила?
— Как прикажете, Госпожа.
Я запрокинула голову, прикрыла заслезившиеся глаза и медленно-медленно вдохнула. Когда хватило сил вернуться из полумрака мыслей, Киана уже не было.
Я просто шел, сторонясь редких прохожих, семенящих по узким смрадным улицам. Как сильно я себя ненавидел! За эту трусость. Мне стоило остаться, но я испугался. От этих воспоминаний опять огнем зажгло заросшие скулы. Я остановился посреди мощеной дороги, зажмурился, восстанавливая дыхание.
— Будь ты проклят! Ненавижу! — рыкнул я в никуда, запрокинув голову. Но молния так и не ударила с запеленованного дымкой неба, лишь поднялся холодный-холодный ветер. Какая-то женщина рядом ойкнула и ускорила шаг.
Что-то распирало изнутри, мешало нормально дышать, вынуждая давиться воздухом. Я не думал о том, что кто-то может следить за мной, не думал, что на растрепанной одежде может проглядывать грубая дыра. Все перестало иметь значение после короткого «уходи».
— Хватит!
Хотелось выплеснуть всю свою боль, настолько она становилась невыносимой.
— Чего разорался?! — крикнул кто-то из переулка, бросив в мою сторону подгнивший мягкий плод, замазав липкой мякотью одну штатину. — Ублюдкам тоже иногда не везет?
Сильно шатающейся походкой ко мне брели двое пьяниц, несмотря на жару закутанных в тряпье по самые уши. Я не думал о том, что их презрение адресовалось Службе, а не мне лично. Не думал о том, что только алкоголь придал им смелости. Ненависть просилась наружу, и я поддался.
Переминая разбитые костяшки пальцев, я с глупой улыбкой навалился на подпорку крыши таверны и дышал уже полной грудью. На меня с опаской косилась застывшая у порога детвора, не сводя взгляда с крупного символа солнца на потрепанном и кое-где разорванном камзоле. Они разглядывали мои руки со страхом и не меньшим любопытством, посмеиваясь и тыча в меня пухлыми грязными пальцами.
