Мия сложила на груди руки и едва заметно закусывала щеку. Одна рука теребила висящий на груди металлический оберег в форме какой-то птицы.
— Что? — не выдержал я, но вопрос прозвучал слишком грубо, и я на миг виновато опустил глаза.
Но Мия не обиделась, подошла ближе и, чуть помедлив, присела рядом со мной. Я почувствовал ее дыхание на лбу и напуганно вскинулся. Ее пухлые короткие пальцы легко легли на мое плечо и сдавили, заставляя расслабить мышцы.
— Скажи ей.
Слова застряли в горле. Мне захотелось вскочить и бежать до тех пор, пока не кончатся силы. Бежать от слов Мии, означающих, что она все видит. Как будто меня вытащили из последнего укрытия и разложили на земле. Без единой возможности увернуться от самого болезненного удара.
— Что… сказать? — осторожно спросил я, стараясь скрыть страх, на что Мия по-матерински улыбнулась и опустила руку к моей груди. Уверен, она услышала, как забилось мое сердце.
— Правду. Пока есть время, пока вы оба еще живы… Я ведь вижу, Киан, — я плотнее сжал губы и едва не порезался о нож, лезвие которого вдруг легло на открытую ладонь. — Неизвестность тебя убивает.
Я ощущал, как с каждым ее словом что-то меняется. Женский голос завораживал, избавляя от лишних мыслей, будто Мия, подобно жрецу, начинала ритуал. И мне бы не достало силы воли, чтобы его прервать. Запахи тлеющих трав становились насыщеннее, и птица-тотем, покоящаяся на ее груди, вдруг расправила крылья, колыша ставший вязким воздух.
— Не надо бояться.
Наваждение спало. Птичий силуэт развеялся в воздухе белым дымом, и я со страхом понял, что до этого даже не дышал. А теперь не мог сориентироваться и изумленно хлопал глазами, пытаясь понять, что произошло и кто сидит передо мной на коленях. Вначале женское лицо даже показалось незнакомым, и я успел испугаться. Но потом воспоминания вернулись. Мия еще раз улыбнулась, прощаясь, и, прежде чем подняться, осторожно разогнула мои пальцы, забрав как-то оказавшийся в руке нож.
— Сделай правильный выбор. Расскажи.
Словно в бреду, я поднялся на ватные ноги и взглянул на неглубокий порез поперек ладони — я даже не почувствовал боли. Вдохнул уже полной грудью, гоня прочь сомнения, и решительно сделал шаг наружу.
В лагерь возвращались охотники, которых счастливые дети встречали радостным нестройным гулом. Я маневрировал между собравшимися в стайки женщинами, которые — все до одной — глядели сквозь меня, с нетерпением высматривая отцов, мужей, братьев. Сапоги чавкали по подмерзшей грязи, и я злился, что приходилось идти медленно. Казалось, каждая секунда промедления может что-то изменить, отобрать эту потаенную надежду на настоящую жизнь. На взаимность.
Мое сердце словно замерло где-то в глотке, когда я увидел у шатра одинокий женский силуэт. На мгновение мне захотелось просто обнять Ее со спины, почувствовать тепло, убедиться, что Она доверится и закроет в моих объятьях глаза.
Эвели стояла ко мне спиной, полуобняв себя за поднятые плечи, и в этом жесте было что-то уязвимое, потерянное. Я тихо сделал два шага к Ней, но по-прежнему боялся дать о себе знать. Не шевелясь и, кажется, не дыша, Она смотрела куда-то вперед, ветер трепал Ее темные волосы, в которых застряла пара иссушенных лепестков.
— Они счастливы, — неожиданно проговорила Эвели, и я вздрогнул от того, каким надломленным вышел Ее голос.
Быть может, Она даже не услышала меня, обращаясь к самой себе. Я лишь выдохнул, сглатывая горечь, и подошел так близко, что почти коснулся чужого плеча, следуя за Ее взглядом, и на секунду краем глаза запечатлел улыбку на осунувшемся выцветшем лице — в ней не было ничего веселого.
Между рядами шатров беременная женщина положила руки на широкие плечи мужчине и смеялась, наконец дотянувшись до его губ. С его волос на ее лицо капала дождевая вода, но женщина со страстью продолжала что-то ему шептать, и вдруг перехватила покоившуюся на ее талии руку, приложив мужскую ладонь к округлившемуся животу. Их взгляды были полны любви и радости, и теперь я тоже улыбнулся, хотя и чувствовал, как уголки губ с каждым вдохом опускались вниз.
— Оставили боль… ненависть. Нашли свой дом. Стали смыслом жизни друг друга. Обрели покой… — Эвели замолчала, наблюдая за тем, как будущая мать ведет мужа за руку и исчезает за рядами. — Я им завидую, правда. Наверно, по мне и не скажешь, что я способна на эмоции, но я тоже человек. Была когда-то… А теперь уже и не знаю, что позволило бы мне жить дальше… и чувствовать, что живу… — со страхом слушая голос Эвели, я не сразу заметил, как Ее тонкие, ободранные о камни пальцы сильнее сжались на предплечьях. Это казалось несправделивым: застать Ее здесь в такой момент, но уходить было бы хуже. — Все теряет смысл. Абсолютно все… — я сделал еще один шаг навстречу, пытаясь найти хоть какие-то нерабские слова, извиниться за жестокие обвинения, пусть даже я никогда не умел говорить. Но с моих губ так и не сорвалось ни слова. Эвели вдруг повернулась, проникая в самое сердце немигающим остекленевшим взглядом. Ее глаза покраснели и сузились. — Ты остался… Зачем, если хотел уйти?
