«Не хотел!» — я открыл рот, но с ужасом почувствовал, как в горле встал ком. И сквозь боль и панику, заставляющую сердце ухать, шагнул вперед, почти соприкасаясь с ней носами. Эвели не отступила, даже не напряглась, продолжая с отчаянием смотреть мне в глаза. На слипшихся коротких ресницах застыли слезы. Блестящие губы чуть подрагивали, на лбу собрались морщинки, а глаза… в этих темно-карих глазах было столько боли и жажды тепла, что я наконец решился ответить.
— Из-за… тебя… — голос не слушался, и шепот получился едва различимым. Я сглотнул и, понимая, что к прошлому пути нет, прижал ладони к ее щекам. — Потому что люблю…
С ресниц сорвались слезы — горячие-горячие, — касаясь моих огрубевших рук. И страх прошел. Прошла боль, все закончилось, исчезло, потеряло смысл, когда я нагнулся и коснулся ее губ. Я слышал, как Эвели шмыгала носом, стараясь сдержаться, и робко ответила, как будто все еще боялась поверить. Не думал, что это может быть настолько больно: держать в объятьях свое счастье. Тело сводило судорогой от давно забытой, такой искренней нежности. Что бы ни было дальше, я никогда не буду об этом жалеть.
Холод исчез, остались только Ее горячие губы на моих губах. Только Ее холодные руки, опустившиеся на мою шею, только Ее дыхание на моем лице. Только здесь и сейчас. Пока мы еще живы. Пока не забыли окончательно, какой может быть жизнь.
Я не хотел останавливаться, но Эвели все сильнее начинала дрожать, совсем теряя самообладание. Оказывается, я тоже плакал, жмурясь до боли в глазах и боясь увидеть, как рассеивается желанный и недостижимый образ. Но, когда я мягко отстранился и открыл глаза, он не исчез. Эвели вдохнула, приоткрыв рот, и закачала головой. Я провел большими пальцами по линии заплывших прикрытых глаз, успокаивая, и крепко-крепко обнял. Это не было проявлением слабости — так выглядела человечность.
— …всегда любил и всегда буду… — шепнул я. Подбородок Эвели лег на мое плечо, и я сам уже закрыл глаза, отдаваясь моменту без остатка. — Если ты позволишь…
Ее тихий ответ заглушил дождь.
— Я тебе не верю.
Но Киан как будто не услышал. Мои ладони легли на его грудь, отталкивая, пока по щекам текли злые слезы, которые я так и не смогла сдержать. На секунду захотелось забыться, и теперь эта чертова слабость всегда будет вспоминаться в кошмарах.
Киан разжал объятья, отступил, смотря словно сквозь меня. Как будто даже ошарашенно, как будто не ждал подходящего момента, чтобы заставить довериться. Но зачем? За что нужно так сильно ненавидеть?
Я так злилась, что готова была его ударить. Один раз, два… сколько понадобится, чтобы сбить костяшки в кровь о его щетину. Стереть с лица это выражение мнимого сочувствия и обиды.
— Не верю, слышишь?! — Киан молчал, слизывая с губ капли дождя, но глаза загорелись вызовом. — Что ты обо мне знаешь, чтобы говорить такое? — Эмоции так и просились наружу. Такой позор — показать слабость, самой наметить уязвимые места, открыться… Для пылающих щек ливень казался ледяным.
«Дьявол! Ненавижу!» — кричало что-то внутри, подминая под себя самообладание. Рвало и метало, поднимая на поверхность все самое мерзкое и постыдное в моей жизни. Больше никакой апатии, никакого холодного рассудка. Внутри заворошился готовый к нападению зверь.
Вдруг Киан сделал решительный шаг навстречу, пытаясь поймать мою руку, но я не дала. Ударила по протянутой кисти в попытке перекричать дождь:
— Еще после Нордона ты даже смотреть на меня не хотел! Словно мы вообще никогда друг друга не знали и противно даже просто находиться рядом с такой мразью, как я. А теперь говоришь, что любишь?! Как ты смеешь… как… ты…
Киан перехватил обе мои руки за запястья, а я замолкла на полуслове и сжала челюсти, готовясь не обороняться — атаковать. Но что-то в его взгляде заставило меня остановиться, и я в недоумении застыла, пытаясь это понять. Хватка Киана немного ослабла, но когда я поняла, что можно было попытаться вырваться, Киан уже положил мои раскрытые ладони на виски и накрыл своими руками. Его сердце колотилось так же рьяно, как и мое.
— Загляни, если не веришь. Прошу тебя, — вопреки выработанной привычке, я не сжала губы и не попыталась поставить его на место. Даже не подумала об этом. Потому что перед глазами было уже не его лицо, а я сама. Молодая, испуганная, милосердная — давний образ из его сокрытых воспоминаний, который я раньше и не пыталась уловить. Но сейчас Киан не пытался закрыться, и меня напугала неожиданная догадка. Неужели еще с тех пор? Тогда что означали последние недели?
