— Последнее дело — оставлять их на милость Природе, когда можно еще попытаться спасти, — парировала Эвели, а мне оставалось только удивляться ее умению брать все в свои руки.
Мужчина поежился, недовольно поведя плечом, и буркнул тихое «развязать». Приказ выполнили быстро и без заминки. Меня тоже отпустили — как-то нехотя и словно через силу, — и я впился пальцами в пульсирующие предплечья, уже успевшие онеметь. Кажется, Келла хотела наклониться ко мне, но сдержалась под тяжелыми взглядами стоящих рядом.
Эвели сразу поднялась с пола и, игнорируя окружающих, быстрым шагом направилась к раненому. Кто-то провожал ее едва не разъяренным взглядом, но большая часть народа просто разошлась, как будто более и не заинтересованная происходящим. На лестнице уже никто не прятался, а на кухне гремела собираемая с пола посуда.
— Кипятите воду. И мне нужна игла, — она чуть поморщилась, встряхивая руки, сосредоточенно закатала рукава рубашки и наклонилась. С грустью я вновь убедился, что она не нуждается в моей помощи или защите. Но не дал этим губительным чувствам волю: пора понять, что Эвели очень правдоподобно умеет играть на публику.
Ее лица я больше не видел, но уже успел до мельчайших деталей запомнить его выражение в такие моменты. Когда не было никакой политики, никакого долга, никаких сомнений, лишь желание — внутренняя необходимость — сохранить человеку жизнь. До боли в груди хотелось догнать ее, удостовериться, что все в порядке, но не сейчас — не при посторонних.
Я поднялся вслед за Ариэном и осторожно помог встать Эрду, который очень однозначно сжимал левой рукой рукой плечевой сустав. Келла немного напугано подошла к нам, принимаясь стирать с губ кровавую корку. Ариэн явно намеревался что-то спросить, но тактично отошел, давая мне возможность поговорить.
— Я думала, тебя уже нет в живых, — сдержанно и сухо проговорила она. — Я и не надеялась…
— Прости, что так поздно, — тихо попросил я, пока Хайн прожигал меня холодным взглядом, за которым, кажется, пряталась ревность. Хотя я был куда старше и мог быть для Келлы разве что отцом — не самым хорошим, как показало время.
Она спешно кивнула, и я облегченно выдохнул, все еще с трудом переживая момент. Может, виновата была слабость, накопившаяся в теле за такую изнуряющую дорогу, но я все яснее чувствовал, что еще чуть-чуть, и свалюсь с ног, если только не будет опоры.
— Поговорим… гхм… в тишине? Или нам не дадут? — уточнил я, чуть отступая и теребя задетое воротом прокушенное ухо, которое начало неприятно покалывать.
— Дадут, — твердо ответила Келла, с вызовом поворачиваясь к их главарю.
— Наедине я вас не оставлю, — запротестовал тот и, не дожидаясь зарождения спора, направился к лестнице. Я глянул на Ариэна и Эрда, так и оставшихся стоять под присмотром притихших солдат, но не решаясь предложить им следовать за мной. В конце концов, это будет слишком личный разговор.
Келла ободряюще сжала мою руку, немного неуверенно и смущенно. Словно сама не была уверена, что поступает правильно. На это я лишь грустно ухмыльнулся, прекрасно осознавая, что после нашего расставания почти пять лет назад прошла целая жизнь. Не только для меня, но и для нее тоже. Маленькая решительная и юркая девчушка выросла и — я был почти уверен, глядя сейчас на нее — нашла свое место куда быстрее, чем я.
— Чувствую, история будет долгой… — тихо произнесла она — не то спрашивая, не то утверждая.
Я поежился и, попытавшись откашляться, коротко кивнул в ответ.
В хорошо натопленной тесной комнатке под самой крышей стало совсем плохо. Тело настойчиво желало расслабиться и отдохнуть после такого бешеного рывка, ныло и горело прокушенное левое ухо, от высыхающей твердой коркой крови начинала чесаться шея, горло дико саднило после моих попыток докричаться до Эвели, но присутствие чужого человека третьим лишним заставляло держаться на ногах ровно и перестать теребить зудящие от тепла пальцы. Келла словно не находила себе места, больше не решаясь спорить или напирать. Просто усадила меня в кресло и, сев напротив, еще раз просительно, но вместе с тем осуждающе глянула на мужчину, который так рьяно не желал оставлять ее наедине со мной.
— Я останусь здесь.
Я примирительно пожал плечами, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, прочистил горло и попытался начать рассказ.
— Я… — попробовал начать я, но не выдержал прямого взгляда этих ярких зеленых глаз. Вина топила, заставляя вспоминать то время, которое все больше походило расплывшееся красно-бурое пятно. А теперь я не мог понять, как же смирился со своим существованием, как столько лет просто следовал приказам и старался давить в себе любую мысль, любое желание, любую надежду? Сам себе выбрав наказание за не сохраненную жизнь Его Величества Императора… — Ты давно получила свободу?
Сейчас казалось, ответ на этот вопрос куда важнее всего остального. Важнее моей истории и той правды, которую от меня хотят услышать.
