Кажется, раб только сейчас меня заметил. И это секундное замешательство стало мне лучшей форой. Да, Тайная служба сделала меня не только палачом, но и воином. Тремя мечами мы разбили его ослабшую защиту. Он мог бы попытаться использовать свободную руку для блока, но от вертикального удара по цепи оков и параллельного — по ногам — ему было не уйти.
Заключенный обездвижен, трое моих человек мертвы, а одна лошадь до сих пор поднимала пыль по линии горизонта. Чертов борец за справедливость! Я сделала два шага вперед, возвращая один меч в заспинные ножны и опуская другой на вздымающуюся обнаженную грудь, наполовину пересеченную моей тенью.
В висках стучала кровь, но зрение не подводило, я хорошо видела тот вызов, который пламенем жгучей ненависти читался в глазах гладиатора. Я надавила сильнее, пробивая острие под кожу, и по его груди потекла кровь. Но лицо не исказилось, его потрескавшиеся и запекшиеся губы сжались в тонкую полоску. Не от боли. Этим взглядом он хотел сказать другое: «Ты никогда меня не сломаешь».
Что ж, посмотрим.
***
Очень жду обратную связь))
Ариэн
Просчитался. Не ждал, что может стать на одного нападающего больше. Одежда скрыла от меня результаты ее физических нагрузок, и я просчитался. Ничего не вышло, и я с большим трудом не позволял отчаянию завладеть мной, пока она так открыто изучала меня. Поверженного и распластавшегося на спине. Я делал то же самое, пытаясь предугадать ее слова и действия. Но она молчала, и на лице снова была только маска. Эти аристократические черты не могли принадлежать человеку, который делал то, что делает она. Но принадлежали. И уже за эту обманчивость я ее возненавидел.
Мелькнули догадки о том, как она наверняка продолжит наказание, которое я прервал. Но пусть не думает, что я так же покорно встану рядом. Острие ее меча проникло под кожу, но больно еще не было. Намного больше болела — почти горела — спина от того, что мелкие крупицы каменной пыли попали в открывшиеся раны после моего резкого падения. Но я терпел. Если покажу слабость сейчас, мне конец.
Усилия, направленные на то, чтобы держать лицо, едва не полетели, когда я услышал приближающиеся шаги и надрывное дыхание. Тот невольник, быстро подойдя к нам, замер и тревожно взглянул вначале на женщину, а потом на меня. Я чуть было не открыл рот от изумления. Только тревога. Не боль или ненависть, какую испытывал бы любой раб к дрессировщику, не накатившая безнадега после упущенной свободы, а эта совершенно неуместная тревога. Обида наверняка отразилась на моем лице, и незнакомец отвел взгляд.
Если бы я просто оседлал лошадь, возможно, успел бы оторваться. Но я рискнул свободой, чтобы помочь, и будто снова получил удар в спину. Сам виноват: он не просил меня вмешиваться. Но легче от этого вывода не стало.
Недалеко от нас послышался стон, и я невольно улыбнулся: значит, нанес напоследок глубокую рану. На лице женщины (кто же она такая?) дернулась жилка, у самого виска. И это все проявление участия, на которое я мог рассчитывать.
— Стяни цепь и прикрепи к ногам, — она приказала, не убирая с моей груди меч. И тот, кого я еще несколько минут назад счел своим союзником, бросился выполнять приказ. Вот только не нашел смелости посмотреть мне в глаза.
Даже несмотря на кровавые отметины — а их было много — он двигался быстро и уверенно. Высокий, с широкими покатыми плечами и хорошо развитой мускулатурой. Не уверен, что он владеет оружием, но и без этого мы могли бы пробиться, если были бы на одной стороне. И что заставило этого мужчину покорно опуститься на колени? Неужели страх? Сомневаюсь.
Пока он стягивал мои цепи на руках и скреплял быстро принесенными кандалами ноги, я осторожно изучал его поведение. И заметил две вещи: его руки начали дрожать, когда коснулись цепи, а на лице появилось беспокойство. Или мне так только показалось: до сих пор перед глазами все немного расплывалось от выворачивающей боли.
Когда раб закончил, меня рывком подняли на ноги и подхватили за предплечья. Цепь натянулась, заставляя сгорбиться, но вместо этого я наоборот выпрямил спину. Пусть лучше железо прорежет запястья, чем эта тварь решит, что я сдался.
Как будто услышав мои мысли, она подошла вплотную и поддела окровавленным кончиком меча мой подбородок. От такой близости стало не по себе. Я до сих пор не знал, кто она. Никогда не видел ее раньше и не представлял, зачем она выкупила меня у работорговца. Но один взгляд лишенных сострадания карих глаз сказал мне о многом: она точно знает, кто я.
В этот раз у меня действительно на секунду подогнулись ноги. Имени она знать не может, но как-то могла узнать о моей силе. А с ней только один путь — в столицу.
— Мое имя Эвели Ш’иир. Ищейка Тайной Службы Его Величества Императора. И кто бы ты ни был, ты заплатишь за жизни моих людей, — у нее оказался тихий вкрадчивый голос, и я понял, что недооценил лидера. Одежда кочевников скрывала все возможные символы принадлежности, но я должен был догадаться.
