— Кастедар объяснил, и я вполне разобрался, что к чему. В то время, когда они существовали, люди рыли землю палками и питались ягодами с кустов, да корешками, а жили в лачугах, крытых звериными шкурами и сеном. А мир был полон тварей, которые мечтали о том, чтобы пообедать нашим человеческим мясом. С уничтожением Хранителей мы перешли от палки к лопате, от корешков и ягод к изысканным блюдам, а от лачуг к дворцам. И знаете что? Мне это нравится. И остальным людям тоже нравится. Кастедар рассказывал, что вам по душе такое полудикое существование, но вы-то волшебный дух. Люди не смогут жить так снова.
Фрис внезапно рассмеялся.
— И вы уничтожаете последнего Хранителя ради того, чтобы мир развивался, шел вперед, но сами не знаете куда. Вы ведь действительно не знаете! Ладдар наобещал вам Луну с неба и звезд мешок, не сомневайтесь, он вам их даст. Только есть и другая сторона: ваше людское неуемное стремление к развитию, ваши амбиции и алчность губят в вас гармонию, единство с природой мира, разрушают ваши жизни. Ваши сердца более не полны любви. А любовь — краеугольный камень всего сущего. Вы, люди, предаете любимых ради короны и славы, ради богатств и прочих выгод, забываете, разочаровываетесь, и тем самым сами рушите свой мир. Откажитесь от корон и дворцов, откажитесь от материальностей, и вы увидите, как быстро к вам придет самое удивительное — жизнь и любовь. Не откажетесь — ваш мир рухнет.
— Сейчас я все брошу и стану жить в пещере, чтобы обрести то, что у меня и так есть! — язвительно выплюнул Илиас. — Люди по-прежнему влюбляются, женятся, любовь не исчезла, не утрируйте. Я живу реальностью, моя реальность — вот она, за этим окном! И она говорит мне действовать, а не садиться сложа руки и ждать, когда премудрые духи решат за меня. Вы сами-то, Фрис, знаете, для чего боретесь с Анарвейдом?
— А с чего вы взяли, что я борюсь с ним? — фыркнул Фрис. — Я борюсь не с ним, а с Ладдаром, который ведет мир к гибели. Я — один из хранителей, сильнейший из духов, и я всегда противостою ему. Это моя суть, мой рок. Вы же знаете, что Ладдар преследует собственные цели, которые в корне расходятся с тем, чего желаете вы, но все равно продолжаете следовать за ним. Что же, это ваш выбор. У меня есть свои причины помогать вам, но я их не раскрою. Что до вашего вопроса… Да, я в деле.
Илиас долго молчал. В конце концов он потряс головой и обратился к Анхельму:
— Оставим лирику и философию за порогом этой комнаты и вернемся к вопросу о том, как нам бороться. Анарвейд существовал тысячи лет назад, когда человек не знал оружия серьезнее меча. Когда он мог передвигаться лишь на своих двоих или оседлав лошадку. Анарвейд не знает о том, чего люди добились за эти годы. Мы сыграем на его невежестве.
Фрис только закатил глаза и тяжело вздохнул.
— Я не вижу здесь одной персоны, без которой этот разговор чуточку неполноценен. Где же наш разлюбезный чешуйчатый?
— Чешуйчатый? — не понял Илиас.
— Только не говорите мне, что ни разу не видели, как он в гневе покрывается чешуей и забавно шипит, словно ящерка? — удивился Фрис, подаваясь вперед.
— Видел, конечно. Но таких эпитетов к нему не подобрал. Кастедар, наверное, в клинике, ухаживает за Рин.
Келпи скептически взглянул на него и замолк. Анхельм встрепенулся. Вся эта беседа, которую вели Фрис и Илиас, показалась его сонному сознанию слишком сложной, и он был уверен, что упустил какую-то важную деталь.
— Фрис, ну-ка подожди! — притормозил его Анхельм. — Объясни мне: так мы можем обойтись без возрождения Альтамеи?
— Нет, конечно, — келпи пожал плечами. — Я же сказал, что Анарвейда не победить ни одним человеческим оружием. Альтамея, по-твоему, просто так отвела для девчонки роль Наследницы?
— Прости, но я своим человеческим мозгом не могу охватить всю глубину идеи, которая разрабатывалась мудрейшими духами вроде тебя. Поясни.
Фрис вздохнул еще тяжелее, и его вздох выражал степень того, насколько ему надоело объяснять.
— Да нечего тут рассказывать. Девчонка — Наследница Альтамеи. Однажды она возродит ее к жизни, а затем… Скорее всего, рванется мстить и сойдется с Анарвейдом на одной дорожке. Из боя выйдет живым только один, и, скажу тебе без обиняков, едва ли это будет Анарвейд.
— То есть у Рин есть что-то такое, что может помочь ей победить? — уточнил Анхельм. Вроде бы Фрис говорил все довольно простыми словами, но до него с трудом доходил их смысл. Словно было что-то такое, что не вязалось в одну историю. Где-то было противоречие, но он его не мог понять.
— Есть. Сути этого я тебе не объясню, ты сам увидишь.
— Скажи, пожалуйста, а Рин об этом знает?
Фрис обернулся к нему и посмотрел в глаза.
— Нет. И я очень надеюсь, что и не узнает. Если ты понимаешь, о чем я говорю, — взгляд келпи на мгновение блеснул холодком и угрозой, но Анхельм не испугался. До него вдруг дошло, что келпи по-крупному обманул их.
