I thought happiness for me was lost
(Billie Holiday, Tell Me More and More and Then Some)[1]
— Все, Рин, ты здорова, я тебя отпускаю, — сказал Кастедар и снял с ее руки манжет для измерения давления. — Через час за тобой приедет Вивьен, иди и собери все книги. Они твои.
— Я же не понимаю половину… — вздохнула Рин.
— Ничего, подтянешь левадийский язык и общий уровень знаний. Завтра с утра я заеду за тобой и его светлостью, мы отправляемся в Льяго. Там мы останемся на три дня. За это время ты пройдешь три ускоренных курса обращения с оружием и получишь навык вождения макины.
— Я умею обращаться с оружием, — обиженно заявила девушка. Демон смерил ее снисходительным взглядом и ответил:
— Только с тем старьем, которое производит Соринтия. В холодном оружии тебе нет равных, не спорю, но с огнестрельным нового образца ты обращаться не умеешь.
В ответ на это Рин только поджала губы. Кастедар сел обратно за свой стол и принялся писать что-то в ее карте. Пока он был занят, Рин взяла с его стола толстенный справочник по медицине. От нечего делать пролистала, не поняла ничего и положила на место.
— Касти, почему его величество Илиас просто не завоевал весь континент, раз у него есть такая военная мощь? — спросила она.
Демон махнул на нее рукой, как на надоедливую муху. Рин сделала вывод, что этим вопросом его изрядно достали.
— Война — не лучший путь правления. В ней нет ни смысла, ни необходимости. Твои вопросы закончились? Если да, то марш к себе. Умойся и собирайся.
— Вредный демон, — пробубнила она. Кастедар смерил ее взглядом и выразительно кивнул на дверь. Рин смиренно потопала прочь из кабинета. Спустя час она сидела на стуле и оглядывала палату, ставшую для нее за эти дни приятным и уютным местом. Обстановка была простой и скромной, как любила девушка: одна койка, два стула, тумба и обеденный стол. В небольшой ванной было ростовое зеркало, душ и унитаз (удобство, которое чистюля Рин оценила особенно, сравнив его с соринтийскими комнатами для размышлений не в пользу последних).
Она уже изрядно устала ждать и только принялась листать журнал об оружии, как дверь палаты открылась и вошла Вивьен. Красивая. Шикарная. В темно-синей блузе с узкими рукавами и спадающим вырезом, обнажающим плечи, алых креп-сатиновых брюках свободного покроя, темно-синих лаковых туфлях на тонкой шпильке. Летящей походкой она прошла в палату и встала перед Рин руки в боки. Рин смотрела на нее, из последних сил сохраняя на лице серьезность.
— Ну? — вопросила Вивьен. — Что скажешь в свое оправдание?
— Потрясающие туфли и кофта.
— Спинку показать? — улыбнулась подруга и повернулась. Рин оценила кружевную спину блузы двумя большими пальцами вверх.
— А в свое оправдание скажу, что ни в чем не виновата.
— Я так перепугалась… — вздохнула Вивьен, садясь на стул напротив.
— Похоже, не судьба мне выйти замуж за моду. И платье твое испортили…
— За него мне уже заплатили. Жаль, конечно, я так долго над ним работала… Но чего не сделаешь, когда Кастедар просит?
Вивьен улыбнулась открыто и мило, но Рин не спешила улыбаться в ответ. Поскольку она уже знала, кто стоит за всем произошедшим, и какие на то были причины, то казалось нелепым скандалить с этой добрейшей женщиной, приютившей больную, беспамятную незнакомку из народа аиргов, которых большинство боится. Но Рин так или иначе не могла оставить это без внимания и не сказать Вивьен вообще ничего.
— Приказывает, ты хотела сказать? — поправила она вкрадчиво, но жестко.
Улыбка на смуглом лице подруги стала напряженной, уголки красивого рта приопустились. Девушка ничего не ответила, только кивнула, спрятав глаза.
— Я рада тебя видеть, Вив, — Рин наконец протянула руки и обняла подругу. Сердце у той учащенно билось, она вся дрожала, как кролик. Рин отстранилась и вгляделась в темные глаза.
— Ты что, боишься меня? — спросила Рин тихо. Вив кивнула.
— Я из-за угла наблюдала, что ты там творила в зале. Страшная ты женщина! Как можно маленького мальчика ружьем!..
— А что, надо было дождаться, пока из меня сделают сито? Я защищалась, Вивьен.
— Тебя же просили сдаться…
— Ага. А еще в меня выстрелили. Знаешь, как это больно? Не знаешь. И не приведите боги тебе это испытать.
Рин приоткрыла рану на груди и показала ей. Глаза Вивьен испуганно расширились.
— Ты, наверное, убить меня хочешь, — прошептала она.
Рин видела, что Вив раздирает чувство вины, и не сомневалась, что любой тычок прикончит эту только с виду уверенную в себе женщину. Может быть, Рин стоило ткнуть Вивьен побольнее, но она до сих пор не обнаруживала в себе ни злости, ни обиды на подругу. В меньшей степени потому, что ясно осознавала: Вивьен не из породы тех, кто идет по головам, кто может сознательно причинить вред. И в гораздо большей степени потому, что чувствовала виноватой себя. «Наследник след кровавый оставляет за собой, где бы ни шел и чем ни занимался. Смерть ходит неотступно, по пятам…» — крутилось в ее голове и не давало растратить чувства на кого-либо, кроме по-настоящему виновных.
