Следователь встал посреди гостиной и кланялся господам, глядя несколько растерянно и опасливо. Анхельм вежливо кивнул ему и снова замер, словно памятник самому себе, а губернатор с неприязнью таращился на Рин. Та лишь вздохнула, поняв, что нужно снова брать все в свои руки. Она объяснила следователю суть дела, с мрачным весельем наблюдая, как меняется его лицо. Особенно впечатлила та часть, в которой она упомянула Альберту, у которой отказались принимать заявление: следователя аж перекосило. Анхельм не проронил ни слова до конца ее речи, и только когда Рин закончила, соизволил подтвердить ее слова небрежным кивком. Она даже удивилась тому, как легко далась ему роль надменного аристократа, но виду не подала. Следователь был готов провалиться под землю. Фактически, бездействие полиции в данном деле бросало тень подозрения и на него. Когда следователь обратился к Розе, девочка стала вести себя точно так же, как и Анхельм. Глядя прямо в глаза отцу, она рассказала свою версию событий, повторяя то, что изложила в письме. Губернатор с горечью смотрел на дочь, которая обвинила его в преступном сговоре с работорговцем Френсисом Закари. Роза отвечала ему холодным, спокойным взглядом, но Рин чувствовала, какая буря бушует у нее внутри. А еще Рин чувствовала, что ее собственную спину прожигает взгляд, и готова была поклясться, что обернись она — увидит пару светло-желтых глаз. Наконец следователь обратился к губернатору. Тот сказал, что не собирается говорить, пока ему не предоставят адвоката.
— Что ж, — сказала Рин, задумчиво глядя на Анхельма, — по всей видимости, нам необходимо ехать в участок, чтобы оформить все бумаги, верно?
— К сожалению, я не могу нарушить заведенный порядок, даже если речь идет о вас, ваше сиятельство. Прошу понять.
— Ничего страшного, Фишер, — промолвил губернатор, — я не отказываюсь от следствия.
— Как насчет допроса свидетелей? — спросила Рин. — Вы не допросили матросов, которые громили лавку.
— Нужно оформить заявления и отправить их за решетку, а потом уже допрашивать.
— Одному из них нужна врачебная помощь, — заметила девушка. — Он оказал сопротивление при задержании, мне пришлось применить силу.
Следователь окинул ее долгим подозрительным взглядом.
— Такая хрупкая женщина смогла справиться с двумя бугаями? Вы вообще человек?
Рин ухмыльнулась, чтобы скрыть волнение: своим вопросом Фишер попал в точку.
— Внешность часто обманчива. Вы назвали меня элитой, а теперь удивляетесь.
— Да, действительно, что это я?.. — пробормотал следователь. — Я должен пояснить вам, что в настоящий момент реальные обвинения можно выдвинуть только против капитана судна «Белый ветер». Его люди были пойманы с поличным. Что до работорговли… Вы выступаете против таких уважаемых людей как господин Закари и господин Алава… Ваши обвинения против них будут несостоятельны, полковник Эмерси. Вы основываетесь лишь на слухах и домыслах, но так и не предъявили реальных доказательств. Такими обвинениями не бросаются.
Рин с прищуром взглянула на следователя, собираясь ему напомнить, что она не обвиняла пока никого и ни в чем, но тут выступил Анхельм:
— Во-первых, обвинителем выступает не госпожа Эмерси. Во-вторых, не преуменьшайте количество и размер совершенных преступлений, господин Фишер, — сказал он. — Моя претензия к губернатору состоит в том, что он умышленно размыл суммы в налоговых отчетностях, чтобы скрыть действительное положение дел в регионе Южных островов. Господин Алава сознался в этом при свидетелях. Под следствие пойдут все, кто так или иначе замешан в этом деле.
Фишер натянуто улыбнулся и кивнул.
— Конечно-конечно.
— Также необходимо вызвать потерпевшую Альберту Вонн, — добавила Рин. — Она предъявляет официальное обвинение матросам, разгромившим ее лавку. А я как представитель департамента безопасности имею полное право выяснить, какие мотивы были у подозреваемых, и кто за ними стоит. Это входит в мою компетенцию. Так что же, капитан Фишер, теперь мы можем отправиться в полицию? — осведомилась Рин шелковым голосом.
— Да, пожалуй, да, — ответил он, пряча глаза.
Рин поднялась, все встали вслед за ней. Посмотрев на Розу, она сказала:
— Полагаю, леди Алава также обязана присутствовать при даче показаний?
— При всем моем уважении, госпожа Алава еще ребенок… — замялся Фишер.
— Леди Алаве пятнадцать. Согласно закону Соринтии, любое лицо, достигшее возраста пятнадцати лет, несет юридическую ответственность и может выступать в качестве свидетеля в суде, — сказал Анхельм. Было видно, что Фишер хотел что-то ответить, но в последний момент он лишь коротко улыбнулся и пошел прочь из дома. Анхельм и губернатор последовали за ним. Рин, обменявшись взглядами с Розой, кивнула ей идти к выходу, а сама подняла матросов и приказала им идти к карете.
Уже закрывая за собой дверь дома, она услышала, как ее окликнули. Рин повернулась. Рейко стояла посреди холла, держа за руку старшую дочь, Камелию. Девушка смотрела испуганно, в глазах была словно бы просьба не оставлять ее одну.
— Куда отправляются господа? — спросила экономка.
