— Что значит опять?! — вскрикнул тот мужчина с красивым голосом и странными нечеловеческими глазами. Рин заинтересованно посмотрела на того, кто удерживал ее, ей самой было интересно.
— Ну, некоторое количество часов назад, после стресса и очередного приступа она тоже не могла вспомнить ни своего имени, ни моего. Правда, вела себя менее миролюбиво, сразу за оружие схватилась.
— Чешуйчатый, ты шутишь или нет?
— Я похож на того, кто много шутит, копытный? — огрызнулся он. — У нее большие проблемы с головой. Множественные травмы, которые она перенесла в прошлом, нестабильная психика из-за пережитых стрессов, — все это сказалось на ее памяти. У нее началось кислородное голодание, до того — сильнейшая перегрузка организма. Вполне вероятно, что ее мозг поврежден. Чудо, что она вообще в сознании. Кстати, сколько уже прошло? Часа полтора? Ну ты даешь… Я расколол ее меньше, чем за две минуты, а ты уже полтора часа с ней и до сих пор не заметил, что она смотрит на всех совершенно потерянным взглядом, никого не узнает и не ориентируется в пространстве.
Пристыженный черноволосый красавец только сердито фыркнул.
— Рин, ты хоть что-нибудь помнишь?
Девушка медленно пожала плечами. Голова нестерпимо болела, ей очень хотелось лечь. Что она и сделала: не спеша опустилась на травку и осторожно прилегла. Собаки, крутившиеся все это время неподалеку, подбежали и улеглись рядом.
— Твое лицо мне знакомо. Его тоже. А вот этих я не знаю, — ответила она, кивая на блондина и девочку. — Почему они смотрят на меня так, словно я сделала что-то ужасное?
Тот, которого назвали чешуйчатым, нервно усмехнулся и объяснил:
— Кое-что ты действительно сделала.
— Что?! — ужаснулась Рин, аккуратно приподнимаясь на локтях. — Я кого-то… ударила? Поэтому эта девочка плачет?
— У-у, как все запущено… — пробормотал Чешуйчатый и обратился к своему другу со странными глазами. — Послушай, Фрис, давай на некоторое время заключим перемирие.
— Я не могу быть обязан тебе больше, чем сейчас, Ладдар, — ответил тот, которого прежде назвали копытным. Рин смотрела то на одного, то на другого, стараясь запомнить их имена. Фрис и Ладдар, значит? Хорошо.
— Значит, пока перемирие, — подытожил Ладдар. — В прошлый раз я восстановил ее память, но я не могу сделать это прямо сейчас. Ее мозг в ужасном состоянии, потребуется основательное лечение, и я проведу его сразу же, как только мы прибудем в Левадию. До этих пор ты будешь заботиться о ней. В твоих руках чистый лист. Будь очень аккуратен во всем, что говоришь и делаешь. Сейчас она не помнит никого и ничего, и ты старайся не заполнять ее голову воспоминаниями. Не рассказывай ей ни о чем, пусть у нее складывается свое мнение о каждом, кого она видит. Это необходимо, чтобы у нее не было иллюзий впоследствии и ощущения, что ее заставили чувствовать к тому или иному человеку то, чего она не чувствовала раньше. Понимаешь, о чем я говорю? Ваша светлость, вы меня хорошо слышите?
Блондин отошел от девочки и подошел к ним. Он окинул ее долгим взглядом, в котором было намешано много эмоций, но Рин смогла понять лишь одно: она ему нравится, и у него есть к ней глубокие чувства.
— Я не понимаю, что здесь происходит. Что с Рин? — встревоженно спросил он.
— Интереснейший случай. Редчайший. Ретроградная амнезия, наступившая из-за целого комплекса причин: пережитая клиническая смерть, колоссальные перегрузки организма, травмы и, вероятно, сильнейший психологический шок. Скажи, Рин, ты помнишь хоть что-то из своей жизни? Например, ты помнишь свое полное имя? День рождения? Город, где ты родилась?
Рин задумчиво рассмотрела собственные ногти. В голове было пусто и звонко, в ушах нарастал гул.
— Нет, не помню, — ответила она, безразлично глядя на столпившихся над ней людей. — Мне хочется уехать отсюда.
— Куда? — уточнил Ладдар, присаживаясь рядом на траву.
— Я не знаю. Как будто куда-то туда… — она медленно вытянула руку в ту сторону, куда ее тянуло пойти. — А вы кто вообще? Вы доктор?
— О! Как интересно. Ты знаешь о профессии доктора? Значит, универсальные знания сохранены. Ну-ка, попробуй прочитать, что здесь написано.
Ладдар достал из кармана сложенную вдвое бумагу и протянул Рин. Та повертела ее в руках, разглядела какие-то непонятные линии на ней и вернула.
— Значит, читать ты разучилась. Что такое цифра?
— Цифра? — повторила Рин, четко выговаривая каждый звук.
— Универсальные знания сохранены частично. Скажи, ты узнаешь этот предмет?
Он протянул ей какую-то длинную холодную штуковину странной формы. Она едва-едва блестела в предрассветном свете; на том месте, за которое, наверное, нужно было браться, были пятнышки крови. Рин оглядела предмет так и сяк, но прикоснуться не решилась.
— Нет. Что это?
Ладдар встал и обратился к своим друзьям.
— Ну, вы сами только что наблюдали. Чистый лист. И я убедительно прошу вас не портить его своей мазней.
— Не говорите обо мне так, словно меня здесь нет, пожалуйста, — попросила Рин, зябко ежась от подувшего ветерка, и почесывая голову притихшего пса. — Так что же мне делать?
