— Понимаю, это звучит немного дико. Но это так. Все, что я смогла о себе узнать — это мое имя, и что у меня есть компания, с которой я не хочу оставаться. Я не помню, откуда я, есть ли у меня родня, словом, ничего не помню. Но, признаться честно, это не очень-то меня волнует. Я хочу уехать из этого города и поселиться где-то, но не знаю ни одного места. Может быть, вы могли бы подсказать мне такое? Где будет приятно жить человеку, который знает о себе только, что ему нравятся сладости, травяной чай, море, красивые люди и красивая одежда?
Вивьен выглядела весьма озадаченной.
— Вы хотите сказать, что собираетесь бросить все и ехать, куда глаза глядят?
Рин кивнула и отпила чай.
— Позвольте, — вмешался один из мужчин, лет сорока, с тонкими аккуратно стрижеными усиками, — но может быть, вас ищут друзья? Они знают, что вы здесь?
— Они знают, что я ушла. Я оставила им записку, а до того предупреждала о своем уходе. Я не хочу продолжать путь с ними. Они не вызывают у меня доверия, понимаете?
— Позвольте, мы, незнакомцы, вызываем больше доверия, чем ваши друзья?
— Да, именно так. Мне кажется, что те люди хотят меня использовать для чего-то, хотя я ума не приложу, для чего я могу им понадобиться. Простите, если все это звучит странно и дико.
Вивьен подалась вперед, ее глаза сузились, и хотя смотрела она недоверчиво, сказала совсем другое:
— Я верю вам. Вы чувствуете, что эти люди могли к вам как-то плохо относиться?
— Хотя я не могу объяснить это логически, но почему-то мне кажется, что память я потеряла из-за них. Поэтому я и хочу уехать как можно дальше.
— А на какие средства вы собираетесь жить в другой стране?
— У меня есть деньги с собой, но я не знаю, сколько их.
— Вы умеете что-то делать?
— Не знаю.
— Вы очень милая, хорошо одеты. Если я не ошибаюсь, а я обычно в таких вещах не ошибаюсь, эта блуза от Хорхе Донреса. У него одеваются аристократы, значит, вы обладали большими деньгами до того, как потеряли память. У вас нет травм? Никто не бил вас по голове? Может быть, вас ограбили?
Рин улыбнулась и отрицательно покачала головой.
— Нет, травм нет, я в порядке и мои деньги при мне. Мои друзья говорили, что могут восстановить мою память, как только мы приедем в Левадию, но…
— Так почему вы не сделаете этого? — изумилась Вивьен, перебивая Рин.
— …но я не хочу ее восстанавливать. Что-то подсказывает мне, что мне нужен длительный отдых и новая жизнь.
— Вы очень странная, Рин. Настолько же странная, насколько и милая, — откровенно сказала Вивьен. — Вы мне нравитесь. У вас есть стиль, вы умеете подать себя. У вас хорошая фигура и красивое лицо. Вы красите волосы? Не слишком похоже, что это ваш родной цвет.
— Возможно, крашу. Пару часов назад я впервые посмотрелась в зеркало. Вы знаете… я так испугалась. Мне кажется, до потери памяти я выглядела иначе. Моя кожа была другого цвета. Странно, правда?
Теперь в глазах Вивьен вспыхнул жгучий интерес.
— А какой, как вы считаете, должна быть ваша кожа?
— Такой теплый оттенок сиреневого.
Рин не поняла, почему улыбки в компании мгновенно погасли, а взгляды из заинтересованных превратились в настороженно-испуганные.
— Я что-то не то сказала? — занервничала она. Вивьен молчала.
— Понимаете, Рин, — сказал тот мужчина, который пригласил ее за стол, — такой цвет кожи встречается только у одной-единственной народности. Аирги.
При этом слове в памяти Рин что-то вспыхнуло. Голову мгновенно слово бы проткнули иглами, она со стоном приложила ладони к вискам и закрыла глаза. Чувство реальности ускользало от нее, как будто она начала проваливаться в сон. Чьи-то руки взяли ее за плечи, кто-то спросил, что с ней, Рин не ответила. В сознании вспыхнула картина: она обнаженная стоит перед зеркалом и водит по своему телу большой кистью, вымазанной в чем-то белом. Кожа из сиреневой становится белой, словно ее искупали в сметане. Рин улыбается отражению, рядом вдруг появляется фигура того блондина, Анхельма. Он целует ее в шею и обнимает, белое вещество попадает на него, Рин отпихивает его с улыбкой и словами «прекрати, не трать краску». И все погасло. В голове загудело, рот наполнился слюной. Она глубоко задышала и всхлипнула.
— Рин! Рин! Бернис, холодной воды сюда! Скорее!
К ее лицу прикоснулось что-то влажное, и девушка открыла глаза. Все плыло и кружилось, она снова зажмурилась.
— Стемпсон, да что ты творишь?! Ее нужно положить! — мужской голос.
— Куда?!
— Да хоть на пол!
Рин чувствовала, что кто-то берет ее на руки и укладывает на пол. Вокруг закудахтали, затопотали, эти звуки были слишком громкими для ее чутких ушек. Вода полилась ей на шею, кто-то махнул под носом чем-то ужасно вонючим, и Рин резко распахнула глаза. Попыталась сесть, но ее удержали.
— О боги, — выдохнула она и забормотала: — Кажется, я… Я не уверена… Но, кажется, я вспомнила. Сиреневая кожа?.. Я аирг…? Я… И один из моих друзей… Он… Мы были в отношениях? Он целовал меня…
