Я была растеряна. Не знала, что делать. То ли начинать всё делать, то ли ждать указаний… да и под его взглядом я не могла сосредоточиться. Всё тело деревенело, к тому же мы были в его спальне… куча домыслов тут же одолели мою голову.
— Я могу прямо сейчас?.. — уточнила я на всякий случай.
— Да, — услышала ответ, и он завалился на кровать.
Подбил подушку, взял из тумбочки… книжку и открыл её. Он читает? Дура, конечно читает! Это же его книги ты там перецеловала все!
Собравшись, сложила всё на комод и начала аккуратно выдвигать ящики, чтобы понять, как тут всё устроено. Оказывается, ничего сложного не было. В верхнем более дорогие, в нижнем попроще. Достала одну пару штанов и развернула её. Сложены обычно, ничего экстраординарного. Тут же сложила всё и задвинула ящик. Осталась рубашка и эта верхняя одежда.
Тихонько открыла шкаф. Он состоял из трёх крупных отделений. Слева висели разнообразные жилетки, по центру место заняли рубашки, справа как раз и располагалась верхняя одежда. Он оказался барахольщиком. И это мне сильно понравилось. Не животное — любит одеваться. Внизу был ещё один ящик, но я не осмелилась его открывать. Наверное, там остальные вещи.
— Лорин, я всё, — закрыв дверцу, произнесла я вежливо. — Могу я…
— На счёт кровати, — перебил он меня, поднимаясь вместе с книгой, — менять бельё нужно один раз в неделю. Оно лежит в гостиной в шкафу, если ты вдруг забыла.
У меня так сердце бешено застучало, когда услышала слово «кровать»… скоро чокнусь совсем! Просто нужно быть сильной! Пусть говорит всё, что хочет — насиловать не станет! В этом я сама уже уверилась. Хотел бы — давно всё сделал, а эти его приставания придётся терпеть. Привыкну, глядишь, и самому скоро надоест. На такой оптимистичной ноте я даже сдержанно улыбнулась зеленоглазому волку, показывая своё смирение.
— А на счёт уборки… — вспомнила я, но вновь была перебита:
— Подметать и мыть полы также раз в неделю, пыль стирать можешь раз в месяц.
Я всё поняла. Не так всё сложно. У меня в комнате убирались намного чаще. В принципе, если сложить всю мою работу, то выходит довольно напряжённый график. Но эта та самая высокая цена за мою относительно нормальную жизнь. Всё равно прониклась к этому существу.
— Это всё? — захлопала я глазами.
Лорин как-то изменился в лице. Что? Что я сделала не так? Глаза чуть прищурились, поза стала напряжённой.
— Ты решила со мной поиграть? — вдруг резко спросил он, отбрасывая книгу на кровать. — Это может всё очень плохо закончиться.
Я изумилась такой резкой сменой его настроения.
— Что я сделала? — не поняла я, испугавшись. — Лорин, я всё сложила, кажется, не напортачила…
Его лицо вновь помрачнело. Да что не так?!
— Как ты дурой любишь прикидываться, — покачал он головой, подходя ко мне. — Что за взгляды? Что ты мне глазами своими хлопаешь?! Хочешь трахаться — говори прямо, не надо увиливать!
Я от страха начала отступать от него назад и упёрлась копчиком в комод. Меня пронзили сотни ледяных игл. Что я сделала?! За что он так груб со мной?
— Я не… — запнулась, округлив глаза и вдруг замерла, понимая, о чём он говорит.
Это всё чёртов этикет! Ненавижу! Чёрт! Дура, прекрати!
— Что? Что ты хочешь мне сказать? — его лицо оказалось рядом с моим, и я зажмурилась.
Носом чувствовала его дыхание. Нет! Не так близко! Пусть отойдёт!
— Лорин, это этикет, — проблеяла я еле слышно. — Прости, пожалуйста.
Услышала его усмешку, и он ухватил меня за нижнюю челюсть. Не больно, даже мягко я бы сказала. Но кожа под его пальцами загорелась, словно сухой хворост от огня.
— Этикет учит вас совращать мужчин? — вкрадчивый вопрос заставил мои глаза заслезиться.
Я тоже часто задышала, стараясь не разреветься.
— Не совращать, нет, — я даже головой помотала. — Чтобы расположить к себе других людей, нужно часто моргать, улыбаться и обмахиваться веером… там много правил, но этому меня нянечки научили. Извини, это выходит неосознанно.
Он долго смотрел в моё лицо. Я не осмеливалась открыть глаза, просто стояла и ждала. Поверит или нет?! Но я ему не врала. Нас действительно учили, чуть что хлопать глазами! Это работало! Мужья, видя такую жёнушку, махали рукой и прощали всё. Ну, так мне говорили. Просто у меня словно рефлекс: в любой непонятной ситуации ощущай вину и будь покорной. Так и воспитывали.
— Чтобы такого больше не было, — услышала я его серьёзный, но вполне мирный голос. — И не надо реветь каждый раз, когда я начинаю повышать голос.
Последнее я обещать не могу. Меня такой страх пронзает, что хочется забиться в угол и закрыть уши руками. Надеюсь, дальше будет лучше.
— Этого не будет, — заверила я его, открывая слезящиеся глаза.
Он на пару мгновений поймал мой жалостливый и раскаявшийся взгляд и отступил, убрав руку с моего лица. Я тут же судорожно вздохнула и быстро вытерла глаза. Плакса и что? Не стыжусь этого, ясно? У меня сложная жизненная ситуация — это моя обязанность!
— Иди за мной, — вдруг сказал он, направляясь к двери.
Я отлипла от комода и пошла за своим воспитателем. Может, он сделает из меня кого-то путного?
