Прошло два месяца, прежде чем темные пронзительные глазки Эммы подернулись пеленой, а рассудок помутился. И только тогда в дом пришла сиделка. Питер и сам отощал и еле держался на ногах. Соседи приносили ему пироги и кексы, но, когда они приходили снова, те так и лежали нетронутыми на кухонном столе.
Миссис Чаппел была на ранчо Рэндаллов в день, когда Эмма умерла. У Питера сразу случилась истерика. Миссис Чаппел позвонила врачу, а потом своему мужу – чтобы он пришел и помог ей, потому что Питер выл как безумный и бил себя кулаками по бородатым щекам. Когда Эд Чаппел увидел Питера, ему стало совестно за него.
Аккуратная борода была вся залита слезами, громкие рыдания оглашали дом. Временами он садился у кровати и закрывал голову подушкой, а иногда мерил шагами комнату и мычал, как теленок. Когда Эд Чаппел стыдливо положил руку ему на плечо и беспомощно проронил: «Тише, Питер, тише…» – Питер стряхнул его руку. Приехавший доктор выписал ему больничный.
Когда пришли из похоронного бюро, Питер как с цепи сорвался, с ним ничего нельзя было поделать. На людей, которые хотели унести Эмму, он накинулся с кулаками, так что пришлось насильно вкалывать ему успокаивающее – только тогда тело удалось вынести.
Однако и морфий не усыпил Питера. Он скрючился в углу, тяжело дыша и упершись взглядом в пол.
– Кто с ним останется? – спросил врач и обратился к сиделке: – Мисс Джек?
– Что вы, одна я с ним не управлюсь, доктор!
– А вы, Чаппел?
– Да-да, конечно.
– Что ж, тогда слушайте. Вот бромид, дадите ему одну таблетку, если не успокоится. А если и это не подействует, пусть примет амитал натрия. Одна капсула его точно утихомирит.
Прежде чем уйти, они помогли отвести оцепенелого Питера в гостиную и осторожно положили его на диван. Приготовив лекарства и стакан воды, Эд Чаппел сел в кресло и стал за ним смотреть.
Маленькая гостиная была чисто выметена. Питер только сегодня утром протер полы влажной газетой. Эд развел в камине огонь и, когда щепки занялись, подбросил пару дубовых поленьев. Рано стемнело. Ветер бросал в стекла брызги мелкого дождя. Эд подрезал фитиль в керосиновых лампах, зажег их и убавил огонь. В камине трещало пламя: его языки, точно волосы, вставали дыбом над поленьями. Эд долго сидел в кресле, глядя на одурманенного Питера, а потом наконец задремал.
Около десяти часов он проснулся. Испуганно вскинув голову, он посмотрел на диван: Питер сидел и смотрел на него. Эд потянулся к бутылке с бромидом, но Питер покачал головой:
– Не надо меня ничем опаивать, Эд. Доктор уже постарался, а? Я спокоен, только дурман в голове гуляет.
– Если примешь таблетку, сможешь уснуть.
– А я не хочу спать. – Он потрогал свою слипшуюся бороду и встал. – Пойду умоюсь, сразу полегчает.
Эд услышал, как Питер пустил воду на кухне, а через пару минут тот вернулся в гостиную, вытирая лицо полотенцем. Приятеля изумила его улыбка, он никогда не видел, чтобы Питер так улыбался – насмешливо, иронично.
– Похоже, я немного вышел из себя, когда она умерла, верно? – сказал тот.
– Да уж… Понесло тебя.
– У меня внутри будто что-то надорвалось, – объяснил Питер. – Словно лопнул какой-то сдерживающий меня трос, и я весь развалился на части. Но теперь все хорошо.
Эд опустил глаза, увидел, что по полу ползет маленький коричневый паучок, и раздавил его.
Вдруг Питер спросил:
– А ты веришь в жизнь после смерти?
Эд Чаппел заерзал на месте. Он не любил говорить на такие темы, потому что для этого нужно было поднимать их у себя в голове и думать.
– Ну, наверное. Если уж так ставить вопрос, то верю.
– А веришь, что… мертвые смотрят на нас с неба и видят, чем мы тут занимаемся?
– Ну ты загнул… Насчет этого я не знаю.
Питер продолжал, словно разговаривая сам с собой:
– Даже если б она меня видела и ей бы не понравилось мое поведение, все равно она не должна сердиться, ведь при ее жизни я вел себя хорошо. Она должна радоваться, что сделала из меня хорошего человека. А если я испортился, когда ее не стало, – выходит, это была ее заслуга, так? Вот и пусть радуется, что это ее заслуга. Я ведь был хорошим, правда, Эд?
– Что значит «был»?
– Ну, если не считать одной недели в году, я всегда был хорошим. Не знаю, что мне теперь и делать… – Вдруг его лицо ожесточилось. – Но одно я точно сделаю, и прямо сейчас.
Он вскочил и стянул с себя рубашку, под которой оказалась сбруя для исправления осанки. Он расстегнул крючки и сбросил ее на пол. Потом снял штаны: вокруг его живота был обмотан широкий эластичный пояс. Питер стянул его через ноги и с удовольствием почесал живот, прежде чем снова одеться. Наконец он опять посмотрел на Эда с той же загадочной насмешливой улыбкой.
