– Вопрос крайне щекотливый, – сказал брадобрей. – Можно сказать, что существует два вида непорочности. Одни считают непременным залогом непорочности целостность небольшого участка ткани. Если он цел, то цел, а нет – так нет. Однако это убеждение грозит сотрясти самые основы нашей религии, ведь нет способов определить, то ли Божья благодать удалила этот участок изнутри, то ли зло человеческое постаралось снаружи. Второй же вид непорочности, – продолжал брадобрей, – это непорочность душевная, и она предполагает существование куда большего числа дев, нежели первая. Но и здесь все не так просто. Когда я был помоложе, я каждый вечер разгуливал по деревне с какой-нибудь девицей. Каждая из них была непорочной в душе и, если придерживаться второго определения, остается таковой по сей день.
Братья ушли довольные. Кейти, несомненно, была непорочна – в душе.
В часовне монастыря M*** стоит обитая золотом и инкрустированная драгоценными камнями рака, внутри которой, на ложе алого шелка, покоятся святые мощи. Паломники съезжаются сюда из самых далеких уголков страны, чтобы приложиться губами к раке, после чего уходят, оставляя все заботы позади. Говорят, эти святые мощи исцеляют женские и кожные болезни, а в церковных архивах есть запись женщины, излечившейся и от того, и от другого. Она утверждала, что потерлась о раку щекой, и в тот же самый миг большая волосатая родинка, мучившая ее с рождения, бесследно исчезла с лица.
На рассвете Билли Бак вышел из своего барака и минуту стоял на крыльце, глядя в небо. Билли был невысокий, но крепкий и широкоплечий, с моржовыми усами и мускулистыми квадратными кулачищами. Водянистые серые глаза смотрели задумчиво, а из-под ковбойской шляпы выбивались жесткие волосы. Стоя на крыльце, Билли расстегнул ремень, заправил рубашку в джинсы и снова их затянул. По ремню – точнее, по протертым до блеска углублениям возле каждой дырки – можно было судить о постепенном росте его живота. Оценив погоду, Билли стал сморкаться, по очереди зажимая каждую ноздрю указательным пальцем и резко выдувая воздух. Затем, потирая руки, он отправился на скотный двор и там бережно вычистил скребницей и щеткой двух лошадей. Едва он закончил, как из дома донесся звон железного треугольника. Билли положил щетку и скребницу на перекладину между стойлами и пошел завтракать. Двигался он неторопливо, но так легко и точно, что миссис Тифлин еще звонила в треугольник, когда он подошел к дому. Она кивнула ему поседевшей головой и ушла на кухню. Билли Бак сел на ступеньку дожидаться домашних: негоже помощнику садиться за стол первому. Он услышал, как в доме мистер Тифлин топает ногами по полу, надевая сапоги.
Пронзительное дребезжание треугольника мгновенно пробудило мальчика по имени Джоди. Он был еще совсем мал, всего-то десяти лет от роду, с волосами цвета пыльной соломы и застенчивыми серыми глазами. Когда он о чем-нибудь задумывался, губы у него начинали ходить ходуном. Звон треугольника выдернул Джоди из сладкого сна, но опоздать к завтраку ему даже в голову не пришло. Он, как и остальные домашние, всегда приходил вовремя. Джоди смахнул с глаз запутанные волосы, стянул с себя ночную сорочку и мигом надел синюю хлопчатобумажную рубашку и комбинезон. На дворе стояло позднее лето, так что ходил он, конечно же, босиком. На кухне Джоди дождался, пока мама освободит раковину и уйдет к печи, быстро умылся и пальцами зачесал назад влажные волосы. Когда он отходил от раковины, мать резко повернулась к нему. Джоди застенчиво опустил глаза.
– Надо поскорее тебя постричь, – сказала она. – Завтрак на столе, садись, а то Билли уже заждался.
Джоди сел за длинный стол, накрытый белой клеенкой, которая в некоторых местах протерлась до самой ткани. На большом блюде лежали в ряд жареные яйца. Джоди положил себе три, добавил сверху три куска хрустящего бекона и старательно выцарапал кровинку из одного желтка.
На кухню вошел Билли.
– Брось ковыряться, не отравишься, – сказал он. – Это петушиная метка, только и всего.
Следом за Билли на кухню вошел высокий строгий отец Джоди, и по звуку шагов мальчик сразу понял, что тот в сапогах, но для верности все же заглянул под стол. Отец погасил керосиновую лампу: снаружи проникало уже достаточно света.
Джоди не спрашивал, куда его отец и Билли поедут сегодня днем, только жалел, что его не берут. Но отец был человек суровый и строгий, спуску никому не давал, и Джоди слушался его беспрекословно.
Карл Тифлин сел и потянулся к блюду с яичницей.
– Коровы готовы, Билли? – спросил он.
– Да, все в ближнем загоне, – ответил Билли. – Я бы и один управился, зачем тебе ехать?
– Конечно, управился бы. Но вдвоем-то всяко веселее. Да и горло у меня пересохло, знаешь ли. – Карл Тифлин в то утро был необычно весел.
Мама Джоди просунула голову в дверь:
– Когда думаете вернуться, Карл?
– Трудно сказать. Мне надо кое с кем повидаться в Салинасе, засветло могу не поспеть.
